Чтение онлайн

Рано утром на гарцующих конях прошли поляки из остатков корпуса Довбор-Мусницкого. Полякам - плевать на Архангельск, они идут грузиться на транспорта: конфедератки набекрень, усы лихо закручены, и - упоенно распевают:

Плыне, Висла, плыне

По Польской крайне,

А допуки плыне

Польска не загине...

Совсем невесело чувствуют себя сербы: им транспорта на родину от англичан не доплакаться. Они обвисают первый в это утро трамвайный вагон, и он с дребезгом тянет их на Пермскую, откуда сербы идут гуртом, зло сжимая винтовки. Спешат на развод говорливые итальянцы в беретиках (ни в каких итальянцев обыватель Архангельска не верил, а принимал

их всех за цыган). Спокойно двигаются по улицам солдаты из далекой Австралии.

Французы на ходу поглощают свои завтраки. Высоко взмахивая ладонями, англичане четко маршируют по бульварам, не стуча резиновыми подошвами.

Все уже построены, но... нет американцев.

– Конечно, - слышится из рядов, - эти оболтусы всегда опаздывают. А нам - жди их...

Русские стараются не выказывать своего нетерпения: сейчас они скромны, как никогда. Правда, они стоят в рядах легиона Славяно-Британского, созданного англичанами; они застыли в бравых шеренгах Иностранного легиона, что создан французами - в нарушение статута легиона - не в Африке, под нещадным солнцем пустыни, а в самом Архангельске, близ моржей и тюленей. По свидетельству современника, "отлично поставленная кухня много содействовала успеху дела". Это верно: кухня Иностранного легиона призвала в этот легион даже царских генералов... рядовыми солдатами! Посмотрите, как в нитку тянется, чтобы заслужить похвалу сержанта, генерал (а ныне солдат) Самарин!..

Но вот по одному, по трое, группами, собираются и американцы. Они что-то еще дожевывают, никак не могут расстаться с окурками, выбегают из строя и шнуруют свою обувь. Наконец кое-как, совместными усилиями Антанты, американцев удается выровнять под общую мерку. Застыли... тишина. Кричат чайки: "Чьи вы?.. чьи?"

В руке полковника Донопа взлетает шпага.

– К маршу! На церемониал!

Оркестр сразу начинает играть веселое: "У моей девочки есть одна штучка..."

Американцы не выдерживают и дружно разевают рты:

Покажи да покажи

Маленькую штучку...

– Прекратите пение!
– волнуются офицеры.

Френсис прибыл на развод, и Пуль его сразу ошарашил:

– Поздравляю, посол. Здесь ночью была революция!

– Чайковский?..

– Всех! Спаслись только Иванов и Дедусенко.

– Черт побери!
– разволновался американский посол.
– Кто посмел это устроить без нашего ведома?

– Конечно, русские... Чаплин!

Чаплин здесь же - как ни в чем не бывало. Перчатки в левой руке, в правой - сигара. Мундир сверкает. Улыбка от уха до уха. Ровные зубы.

Френсис кивком головы подзывает к себе кавторанга, и тот не спеша приближается.

Пуль между тем шепотом подсказывает Френсису:

– У него уже готова прокламация. Пока мы спали, он все сделал, что мог, и прокламация выйдет из типографии к одиннадцати...

Френсис смотрит на часы: через пятнадцать минут заборы Архангельска будут обклеены листовками. Надо спешить.

– Чаплин!
– кричит Френсис.
– Это вы не спите по ночам?

– С тех пор, - отвечает кавторанг, - как большевики пришли к власти, я привык не спать по ночам...

– Кто вам дал право свергать законное правительство?

– Ого! Когда я свергал власть большевиков, вы, посол, кажется, не возражали. А почему эсеры - законное правительство? Я это правительство сам породил - я его и придушил. Нужна диктатура из военных людей, а не краснобайство в передних... К черту это правительство! Наконец, эсеры мешали генералу Пулю.

Пуль сияет как медный таз; это подозрительно.

–

Наконец, посол, эсеры становились поперек дороги и военному губернатору Донопу...

Услышав свое имя, Доноп подходит ближе.

– Вот, - говорит француз, - первый оттиск...

Френсис читает чаплинскую прокламацию:

"...только мощная армия и организованная военная сила смогут дать нам свободу от германского ига и надежду на светлое будущее России. Верховное управление Северной области не смогло справиться с этой задачей, его усилия ни к чему не привели, и оно ушло от власти..."

– В чем дело?
– продолжает Чаплин с уверенной наглостью.
– Я соберу вам еще десять таких правительств! Пока же главой области буду я, а гражданской частью пусть управляет Старцев: он - кадет старой закваски, и болтать лишнего мы не станем...

Доноп подозрительно глядит на генерала Пуля:

– Вы, генерал, кажется, сегодня тоже не выспались... Конечно, бормочет он потом куда-то в сторону, - эти англичане забрали себе всю паклю и не дают нам подступиться к Онеге, где столько бревен и досок, что...

– Перестаньте, полковник!
– морщится Пуль, который прекрасно расслышал это бормотание француза.
– Существуют зоны влияния, и не наша вина, что мы высадились в Онеге первыми.

– Мы согласны высадиться и вторыми.
– Доноп явно обижен.

Чаплин хохочет. Остается три минуты до одиннадцати.

А из строя развода уже горлопанят американские солдаты:

– Вы долго еще будете болтать? Мы устали ждать.

– Чаплин, - произносит посол Френсис, разрывая прокламацию, премьер-министр области - старейший революционер в России. А вы - только капитан второго ранга. Никаких воззваний! Чайковского необходимо вернуть самым быстроходным крейсером...

Со стороны Троицкого проспекта, заворачивая на набережную, движется демонстрация протеста. Возглавляют ее члены правительства Иванов и Дедусенко, избежавшие ареста, ибо ночевали не дома; теперь они тащат за собою хвост кулаков из пригородных огородов, черносотенцев из лавок. Над головами полощется наспех изготовленный плакат:

ТРЕБУЕМ ВЕРНУТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВО ИЗ МОНАСТЫРЯ

– Видите, Чаплин, что вы наделали?
– волнуется Френсис.
– Население стоит не за вас, а за Чайковского...

Быстроходный крейсер доставил свергнутое правительство обратно в Архангельск. Чайковский благодарил население за "нравственную поддержку", призывая всех возвратиться к "спокойному и воодушевленному труду". Но букет из эсеров уже стало невмочь нюхать местной буржуазии. Каждому дали по шее, и портфели были расхватаны тут же другими руками - руками местных тузов и крезов. Остался в правительстве только один социалист - сам Чайковский, а вокруг него - кадеты и монархисты; появился даже князь Куракин - на посту министра финансов.

– Помогите! Помогите!
– взывали эсеры к обществу.

И очень хорошо ответил им биржевик Кыркалов:

– А кто ты такой, чтобы тебе помогать? Мы что? Разве тебя звали? Нам и без тебя гладко было...

Эсерам бежать из Архангельска некуда.

– При каждом демократическом правительстве, - заявил Лихач, существует, и не может не существовать, благородная оппозиция... Хорошо, мы согласны! Мы согласны отныне на роль этой оппозиции!

Теперь, охраняя сон и покой Чайковского, у ворот его дома стояли часовые. Часовые набирались только из американцев, и, конечно, они всегда опаздывали. "Премьер" спал тревожно: его беспокоил Чаплин, и тогда кавторанга арестовали. Ему было сказано: