Из шпаны – в паханы
Шрифт:
– Это будет зависеть от поведения самого Гроссовского, – туманно ответил Камаев. – Позвольте папочку, товарищ Тимошин.
Начальник тюрьмы покорно протянул папку чекисту. Камаев принялся перелистывать бумаги, просматривая содержимое. Тимошин не мешал ему.
Камаев захлопнул папку лишь в тот момент, когда в дверь постучали. На пороге появился красноармеец в сопровождении щуплого светловолосого мужчины в накинутом поверх голого торса облезлом тулупе.
– Заключенный сто восемьдесят шесть доставлен, – по всей форме отрапортовался красноармеец.
Тимошин отпустил подчиненного взмахом единственной руки. Гроссовский переступил
Гроссовский поочередно окинул взглядом каждого из присутствующих в помещении мужчин и покорно заложил руки за спину. В этом кабинете он оказался впервые. Впервые за три года он видел кого-то кроме таких же заключенных, как и он сам. Хороший ли это знак, плохой ли – Гроссовский не знал, а потому предпочел, что будет лучше, если разговор начнут те, кто его вызвал.
Камаев поднялся на ноги.
– Присаживайтесь, товарищ Гроссовский, – он указал на освободившийся стул, а затем обратился к Тимошину: – Я вынужден просить вас оставить нас. Это дело государственной важности, и касается только членов Чрезвычайного Комитета.
Тимошин на мгновение растерялся, хотел было сказать что-то в свою защиту, но посчитав, что перечить чекистам не стоит, покорно поплелся к выходу из собственного кабинета. Камаев дождался, пока дверь за начальником тюрьмы закроется, а затем разместился на его рабочем месте за столом. Сверчинский остался за спиной арестанта.
– Итак, не будем ходить вокруг да около, товарищ Гроссовский, – Виктор Назарович сцепил пальцы в замок. – Нас интересует та давняя история, в которой косвенно были замешены вы и в которой прямо был замешан ваш новый сокамерник Резо Зурабишвили. А если уж быть до конца точным, нас конкретно интересует судьба мальчика, сына Зурабишвили.
– Что вам сказать? – Гроссовский нервно сглотнул. Подобного разговора, и уж тем более, столь прямых вопросов об Андрее он совсем не ждал. – Резо обвинялся в изнасиловании девушки. Екатерины Калюжной. Я был дружен с этим семейством. В частности, с покойным Леонидом Ксенофонтовичем. Это была его идея – засадить Зурабишвили за решетку. Его и Ирины Александровны. А Катя... Катя хотела замуж за этого человека. Между ними все произошло по любви, – Гроссовский вздохнул. – Леониду не следовало затевать всего этого... Но так уж получилось. Делу против Зурабишвили был дан ход... А потом Леонида убили.
– Его убил Зурабишвили, – счел нужным вставить со своего места Сверчинский.
Михаил Петрович слегка повернул голову.
– Очень даже возможно, – рассказывать о расправе над Бердяем в общей камере он посчитал излишним. – Я говорю лишь то, что знаю.
– Продолжайте, – поторопил Гроссовского Камаев.
– Потом в адрес Ирины Александровны был озвучен ряд угроз. Вероятно, от того же Зурабишвили. Она мне не сказала, хотя я и спрашивал. Ирина Александровна просто отозвала заявление против Резо и попросила меня как близкого друга семьи вывезти ее и Катю из Казани... А уже через месяц после этих событий выяснилось, что Катя ждет ребенка. От Зурабишвили...
– А как она отнеслась к тому, что Резо мог быть возможным убийцей ее отца? –
выстрелил новым прямым вопросом Камаев.Гроссовский покачал головой.
– Этого я не знаю. Катя никогда не заговаривала на эту тему. Подозреваю, что она не хотела верить в подобную вероятность.
– И решила сохранить ребенка?
– Да. Она родила уже здесь, в Москве. И скончалась при родах. Все это было очень прискорбно...
Однако Камаев не позволил Гроссовскому удариться в сантименты.
– Не отвлекайтесь, Михаил Петрович. Что было дальше? Что стало с Ириной Калюжной?
Воспоминания тех дней заметно подействовали на заключенного. На глаза навернулись непрошенные слезы, и Гроссовский поспешно смахнул их рукой. Но и Камаев, и Сверчинский успели заметить его слабость. Михаил Петрович стушевался.
– А что дальше? Ирина Александровна угодила в дом для умалишенных, где спустя год также отдала Богу душу. Меня даже ни раз не пустили навестить ее. А я ведь кого только не умолял.
– А мальчик? – вновь подал голос Сверчинский из-за спины бывшего коллежского асессора. – Он остался с вами? Андрей его имя, если не ошибаюсь.
– Да, Андрей. Я был с ним с самого рождения и до того момента, как меня... До ареста, одним словом. А когда меня забрали, Андрея отправили в приют. Ему было пять. Я успел с ним попрощаться и...
– Выходит, он жив? – Камаев подался вперед.
Гроссовский сморгнул. Плечи его то и дело зябко вздрагивали, несмотря на то, что были прикрыты тулупом.
– Я надеюсь, – с трудом выдавил из себя заключенный.
– В какой приют его определили? Нам нужен адрес, товарищ Гроссовский.
– Приют имени Сомова. Адрес мне неизвестен.
– Фамилия мальчика не Зурабишвили?
– Нет! Что вы. Конечно, нет. Его фамилия Калюжный. Андрей Калюжный.
Некоторое время в кабинете начальника Бутырской тюрьмы висело гнетущее молчание. Гроссовский поерзал на стуле. Спросить, зачем ЧК понадобилась вся эта информация, связанная с той давней историей, он не решался. Хотя весь этот допрос выглядел в высшей мере странным. Любопытство Михаила Петровича удовлетворил Камаев. Решительно поднявшись из-за стола, чекист прошелся по комнате и остановился рядом с арестантом.
– Ваше дело до сих пор не закончено, товарищ Гроссовский, – размерено заговорил Камаев, не спуская с собеседника напряженного взгляда. – Я только сегодня выяснил, из-за чего вышла подобная проволочка. Гарантирую, что делу будет дан немедленный ход. И с большой долей вероятности могу утверждать, что оно закончится для вас оправдательным приговором. Вас отпустят, товарищ Гроссовский, и все обвинения будут сняты. Но только в том случае, если вы окажете нам небольшую услугу.
– Какую? – живо подобрался Михаил Петрович.
В глазах арестанта загорелась искорка надежды. А ведь за минувшие три года он успел утратить ее полностью. И вот сейчас... Гроссовский готов был на любые условия, лишь бы снова оказаться свободным.
Камаев криво усмехнулся.
– Мы хотим, чтобы вы ненавязчиво, я подчеркиваю – ненавязчиво, сообщили Зурабишвили о том, что у него есть сын. Рассказали ему всю эту историю с Екатериной Калюжной, с рождением ребенка... А в итоге скажете, что Андрей находится у нас. Посоветуйте Резо самому пойти на контакт с ЧК, если он хочет когда-нибудь увидеться со своим сыном. Сделайте это тактично, Михаил Петрович. Подтолкните, так сказать, Резо к такому решению. Вы меня понимаете?