Из-под самана
Шрифт:
— Дорога дальняя...
— Да.
— Давайте хоть познакомимся!
— А разве мы не познакомились? — равнодушно пробормотал возница.
— Вы-то знаете, как меня зовут, а как вас зовут — я не знаю, — произнес Коваленко, обращаясь к вознице то на «ты», то на «вы».
— Мое имя — Торе.
— А фамилия.
— Базаров.
Возница пожал руку, которую протянул Коваленко. При этом Коваленко едва не вскрикнул от боли.
Крупная и мощная рука возницы так сильно сжала ему ладонь, что Коваленко показалось, будто его рука попала в клещи.
Растирая
— Почему ты не на фронте?
— Меня не возьмут на фронт — Вот как?
— У меня есть бронь. Если все уйдут на фронт, кто будет заниматься хозяйством.
— Объясни, почему лошади такие тощие, а тянут повозку с такой силой? — снова спросил Коваленко.
— Они сильные, хоть и тощие: в их жилах играет молодая кровь. Когда солнце как следует прижарит, они поубавят пыл, — произнес возница.
В Туркмении даже в сентябре бывает очень жарко. Поэтому, когда солнце стало припекать, Торе подъехал к зеленой рощице и погнал лошадей в тень. Привязав каждую к отдельному дереву, он взял с повозки серп и протянул его Коваленко.
— Накосите для лошадей травы. А я за это время поищу брод и напою лошадей.
Они устроили привал среди урюковых и тутовых деревьев, а там, где рощица кончалась, начинались кустарники и трава.
Коваленко косил подряд, не разбирая, где трава, а где камыши. Вскоре у него заболела поясница.
Разогнувшись, чтобы немного передохнуть, он увидел сидевшего в тени на корточках Торе, который считал деньги.
Коваленко некоторое время наблюдал, как Торе, слюнявил пальцы, несколько раз пересчитывал потрепанные купюры, полученные им за перевоз
Путник с облегчением вздохнул и подумал: «Он, оказывается, лучше других понимает цену деньгам!»
Пересчитав деньги, Торе встал и повел лошадь на водопой. Пробираясь сквозь густо растущие деревья, он наткнулся на старый двор: видимо, это была контора колхоза.
В глубину двора тянулись два телеграфных провода.
Напоив лошадь из арыка, который протекал неподалеку, Торе зашел в дом в глубине двора, куда были протянуты телеграфные провода. Пробыв там недолгое время, он пошел за второй лошадью.
Напоив вторую лошадь, он спешно вернулся обратно к стоянке, не обращая внимания на то, что лошадь хлещут ветки деревьев.
Он быстро подбежал к повозке и, переворошив вещи, вытащил из-под них одноствольное ружье.
Увидев это, Коваленко застыл, как вкопанный. Его охватила дрожь.
В это время Торе жестом попросил Коваленко присесть, а сам отбежал в сторону и куда-то выстрелил.
С края поля, из зеленого разнотравья тяжело вспорхнул раненый фазан.
Торе вместе с Коваленко быстро догнали обессилевшую птицу.
Бросив лошадям траву, накошенную Коваленко, Торе мигом ощипал и разделал дикого фазана. Затем взял котелок и произнес:
— Придется его съесть, сварив в простой воде.
— Что так?
— Масла-то нет!
— А если взять жир от тушенки?
— Подойдет! Это еще лучше, — обрадовался Торе. Днем, во время жары, путники спали, вечером же, когда сильная жара спадала,
они ехали дальше.Продвигаясь таким образом, они через несколько дней доехали до Чарджоу.
Возле базара Коваленко попрощался с Торе.
— Здесь у меня маленькое дельце.
— Дельце?
— Вот именно! — загадочно улыбаясь, Коваленко щелкнул пальцами у горла.
После этого они расстались.
* * *
Спустя два дня после приезда в Чарджоу Коваленко появился на железнодорожном вокзале, он нес квадратный ящик, обтянутый черной материей.
Вскоре подъехал пассажирский поезд, направлявшийся в Ташкент.
Коваленко купил билет в купированный вагон, который оказался в середине поезда.
За несколько минут до отправления Коваленко вошел в свой вагон.
Толкаясь и мешая другим пассажирам, он стал искать себе место.
— Что вы бегаете из купе в купе? Свободных мест ведь много, — потянув Коваленко за рукав, проворчала проводница.
— Да-да, мест-то много,— поспешно согласился Коваленко. — Только не могу найти нижнюю полку.
— Зачем вам нижняя полка?
— Для моей ручной клади. Это имущество экспедиции; я за него отвечаю. Сколько ни искал, а свободной нижней полки не нашел, — заключил Коваленко,
Сочувствуя ему, проводница предложила:
— Идите сейчас пока в служебное купе и посидите там. А когда поезд тронется, я постараюсь найти для вас нижнюю полку.
— Спасибо большое, я отблагодарю вас. Для меня будет большой помощью, если вы устроите мне спокойную поездку.
В служебном купе сидел человек лет 55—60, здоровый, с сильно загоревшим красным лицом, в очках, Он читал толстую книгу, прихлебывая чай. Очевидно, от выпитого чая его лысина вспотела и сверкала, как медный чайник.
Когда Коваленко вошел в купе со своими вещами, видевший выразил неудовольствие. Он посмотрел на Коваленко поверх очков с явной неприязнью, потом снова уткнулся в книгу.
«Жалеет место, скряга», — дал про себя Коваленко оценку сидевшему человеку.
Положив ящик, обтянутый черной материей, на пол купе, Коваленко обратился к попутчику.
— Отец, на перроне я заметил друга. Посмотрите ва моими вещами, пока я схожу и поздороваюсь с вим!
Не дожидаясь ответа, Коваленко вышел из купе.
Он быстро пересек перрон, прошел на стоянку такси около вокзала и поехал в городской аэропорт.
Пассажирский поезд, делал большой полукруг, подъезжал к реке.
Пожилой краснолицый пассажир вышел из служебного купе и огляделся по сторонам. Его нового соседа по купе не было видно. Вернувшись, он наклонился и приложил к ящику ухо.
Из глубины явственно послышалось тиканье часового механизма.
В это время в дверях купе появился высокий парень лет двадцати пяти, в гражданской одежде.
Пассажир в очках жестом показал, чтобы тот вытащил ящик. Парень ловко поднял ящик, вышел в тамбур в спрыгнул с поезда, замедлившего ход.
Пройдя по шпалам вслед уходящему поезду, он бросил ящик в одну из ям рядом с полотном, а сам, перейдя через насыпь, лег на песок.