Истра 1941
Шрифт:
Идем по- прежнему молча, осторожно, внимательно выбираем дорогу. Деревья стали выше: пошла сосна. Стало светлее. Мы глядим друг на друга с удивлением: наши лица, руки, маскхалаты — все стало таким черным, словно мы только что побывали в печной трубе. Все в копоти — одни зубы да белки глаз не изменили окраски.
Совещаемся, как дальше быть. Ранение мое опасное. Особенно досталось правой ноге, которую от колена до поясницы изрешетили осколки. Кровь все течет и течет. Это меня пугает. Виктор спрашивает, могу ли я дальше идти без перевязки (собираясь в разведку, мы не захватили с собой ни одного бинта, а теперь приходится расплачиваться за легкомыслие).
Иду, опираясь на две винтовки, как на костыли, едва переставляю свои свинцовые ноги. Это меня угнетает: неужели не дойду до своих? Вижу, что время против меня, потому что с каждым шагом, с каждой минутой я все больше и больше теряю крови. А сколько же ее, этой крови, у человека? Надолго ли мне ее хватит?
Виктор все чаще и чаще оборачивается ко мне и пристально смотрит в лицо. Он понимает мое состояние. Нет, мне не дойти до своих, я очень слаб. Но надо быть мужественным, сильным даже перед лицом самой смерти, и я говорю Гриневскому и Айспуру:
— Ребята, оставьте меня здесь, я все равно не дойду до своих, а вам без меня будет легче пробиться.
Я отвернулся от них, смахивая рукавом непрошеные слезы. Вой гремел далеко впереди нас. И мне, значит, предстояло еще дойти до места боя, а там как-то прорываться сквозь вражеские позиции. Где уж там! А так не хотелось умирать!
Виктор сделал шаг ко мне, тепло, по-братски сжал мою руку и ободряюще сказал:
— Ничего, Веня, вот мы сейчас зайдем поглубже в лес, там наломаем сосновых лап и сделаем тебе мягкое сиденье, а сами пойдем к своим. Сегодня немцев отсюда выбьют, и я вернусь за тобой. А если они останутся здесь, я ночью приду с ребятами из разведки, и мы заберем тебя.
Артур стал возражать.
— Вместе ушли в разведку, — сказал он, — вместе будем и возвращаться. Товарища в беде бросать негоже.
После этою разговора мне стало как-то легче: я видел, что ребята не теряют надежды на благополучный исход. Я все сделаю, чтобы не быть для них обузой. Если нам всем не удастся выйти отсюда, пусть хоть они одни прорвутся.
Кровотечение у меня почти прекратилось, только тело было охвачено мелкой дрожью. Внутренне я был собран и решителен. Все мои чувства предельно напряжены. Предлагаю идти вперед, к месту боя.
Начинается рассвет. Идем опушкой леса, которая много километров тянется почти по прямой линии. Идем медленно и осторожно, делаем частые остановки. Я опираюсь уже на одну винтовку, вторая — за спиной. По нашим лицам тянутся струйки пота. Они оставляют за собой ломаные линии отмытой от копоти кожи. Глядя друг на друга, улыбаемся. Ну и вид же у нас!
Впереди бой не утихает. До нас отчетливо доносится пулеметная стрельба, взрывы снарядов и мин. Среди молодых сосенок нашли три наших разбитых повозки, кучу стаканов от гаубичных снарядов, бидон с ружейным маслом, охапки слежавшегося сена. «Вот где передохнуть бы», — подумал я. Гриневский, словно угадав мои мысли, посмотрел на меня и сказал:
— Нет, отдыхать не будем, надо идти!
На перекрестке лесных дорог мы увидели высокую сосну, а под ней следы немецких кованых сапог. Значит, решили мы, на дереве или вражеский снайпер или «кукушка». Из-за густых зеленых лап его снизу, конечно, не увидишь.
Стоим под сосной и шепотом советуемся, что делать? Очень хочется сбить негодяя оттуда. Решаем быстро проскочить в густые заросли молодого сосняка, что метрах в 40–50 отсюда.
— Вперед!
Ребята бегом, и я с ними, прыгая на одной
ноге. Но не успели мы еще добраться до спасительного сосняка, как фашист открыл по нас огонь из автомата. Бил он длинными очередями, а нам казалось, что стреляют впереди нас, так как именно впереди нас рвались пули и вместе со снегом падали сбитые ими ветки молодых сосенок. Гриневский и Айспур успели скрыться в соснячке, а я упал на снег, пополз, но потом остановился, так как новая автоматная очередь захлопала разрывами над самой головой.Стрельба внезапно прекратилась. Вероятно, фашист израсходовал обойму и вкладывал сейчас очередную. Что было сил я рванулся с места, бросился в кусты, упал и, извиваясь змеей, пополз в самую их гущу, все время меняя направление. За мной по снегу тянулся кровавый след: опять разбередились раны.
Ребята обрадовались, что я жив. Пока я стараюсь отдышаться и побороть слабость, Гриневский ощупывает и осматривает меня: все еще не верит, что я уцелел.
Я снова чувствую слабость, но опасное соседство с фашистской «кукушкой» придает мне силы. Я встаю и иду вместе с ребятами.
Ночь окончательно отступила. Скоро мы увидим солнце, лучи которого уже скользнули по вершинам высоких сосен. На серо-синем небе еще кое-где мерцают звезды. День будет солнечный, ясный, но какие испытания он нам принесет?
Вдалеке слышится шум боя. Добираться до своих нам еще долго. Теперь я иду замыкающим. Гриневский опасается внезапной встречи с немцами в лесу и все норовит свернуть влево, к опушке леса. Ему кажется, что идти по открытому месту безопаснее. И мы выходим на открытое место. Слева, сзади, деревня, к которой мы шли в темноте. Оказывается, это Петровское, а не Селиваниха, как мы думали. Да, ночью «все кошки серы». Значит, мы идем правильно.
Вдруг где-то неподалеку застрочил пулемет. Над нашими головами пронесся злой свист пуль. Пригнувшись, ребята бросились в лес. А я не могу поднять своих, ставших пудовыми, валенок. Падаю на снег и ползу за товарищами. Пулемет умолкает. По моему следу опять кровь. Ребята смотрят на меня с беспокойством. У меня на глазах злые слезы: проклятая беспомощность! Виктор кладет руку на мое плечо, успокаивает.
Снова идем. Впереди нас гремит бой. Мы прижимаемся к опушке леса. Немецкие пулеметчики опять обнаруживают нас и начинают стрелять. Но на этот раз пули свистят высоко над нами, и я иду в полный рост, словно стрельба не по мне.
Да и куда мне бежать? Я уж давно замечаю, что временами передо мной опускается какая-то серая кисея — в двух метрах ничего не вижу. Голова кружится, меня качает, временами совсем задыхаюсь. Сжимаю в кулак свои нервы, мобилизую всю силу воли…
Вот снова поляна. Вдоль и поперек она прочерчена следами людей. Тут возможны мины. Я бывший сапер и хорошо знаю технику минирования полей, поэтому первым ползу вперед, стараясь миновать подозрительные места. Ребята на некотором расстоянии ползут за мной.
Винтовка на спине. Ползу и боюсь пропустить предательский провод. Ведь тогда крышка! Делаю частые остановки, чтобы отдышаться. Снова напрягаю зрение, внимательно рассматриваю едва заметные, занесенные снегом бугорки. А вот и мины! Останавливаюсь, поворачиваю голову назад, хочу предупредить товарищей, а они рядом! Ползут даже в два следа, забыв всякую осторожность! Я взвыл от бешенства:
— Назад! — кричу. — Назад! — И, обессиленный, прижимаюсь щекой к жесткому снегу.
Они подползли ко мне. Показываю им едва виднеющуюся натянутую заиндевевшую проволоку и еще раз говорю: