Истра 1941
Шрифт:
В доме, куда входят штабные командиры, раньше помещался местный кооператив.
Поглядывая на каменные стены, генерал говорит:
— Тут нам их минометы не страшны…
— А разве сюда мины будут долетать?
— Обязательно. Эта музыка нам положена по штату.
Он подходит к дому и по пути одобрительно произносит:
— Ого, и подвал уже оборудовали.
Я присматриваюсь, подхожу к подвальному окну и вижу, что оттуда выглядывает дуло пулемета. Черт возьми! Неужели эта штука может тут понадобиться? Вот так обитель генерала!
Входим внутрь. Покинутый застывший дом. Топятся все печи, но люди не снимают шинелей,
В магазине — пустые полки и прилавки. Жилая половина дома тоже покинута. Окна плотно зашторены прочной светонепроницаемой бумагой. На подоконнике лежит сломанная кукла.
Для оперативной группы приспособлены две комнаты в жилой половине. Маленькая для генерала. Там полевой телефон, у телефона дежурный связист. Рядом, в большой комнате, еще два телефона. Один предназначен только для артиллеристов, от него идут провода во все артполки и дивизионы белобородовской группы.
У другого телефона устраивается подполковник Витевский. Он не похож на военного; добротное командирское обмундирование сидит на нем мешковато; он не умеет прикрикнуть; у него застенчивая, мягкая улыбка; он умница и работяга. Его обязанность — постоянно связываться с частями, ведущими бой, непрерывно следить за ходом операций, немедленно наносить на карту все изменения обстановки. В любую минуту он обязан дать комдиву моментальный снимок боя.
У начальника связи майора Герасимова довольная улыбка. К приезду генерала у него все готово: в сарае установлена рация, в подвале подготовлены на всякий случай дублирующие аппараты.
— Как связь с Засмолиным?
Таков был первый вопрос, с которым Белобородов обратился к Герасимову.
— Работает.
— А с его полками?
— Пока прямой связи нет. Только через штаб бригады.
— Установить прямую.
— Есть, товарищ генерал.
5.50. Белобородов звонит Засмолину:
— Здравствуй! Говорит семьдесят шесть. Как твои, исходное положение заняли? Что? Ты отвечай: заняли или не заняли? Я вижу, ты сам не знаешь. Ты где сидишь? Далековато, друг, далековато. Устроился, словно штаб корпуса. Я маркой выше тебя, а сижу поближе. Сократи дистанцию, передвинься. Связь? А пусть за тобой провод тянут.
Генерал кладет трубку. Широкоскулое лицо задумчиво.
5.59. Через минуту заговорит артиллерия — начнется огневой налет на Снигири. В комнате тихо, разговоры оборвались, все прислушиваются. Майор Герасимов вынул часы.
6.00. По-прежнему тихо. Ни одного выстрела.
6.05. Тихо.
6.06. Тихо.
6.07. Тихо… Белобородов сидит с закрытыми глазами. Герасимов нарушает молчание.
— Уже семь минут седьмого, — говорит он. — Вызвать начарта, товарищ генерал?
— Не надо. Они сами чувствуют. У них сейчас самая запарка. Нагоняем теперь им не поможешь.
6.08 . Залп… Еще один… Близко и далеко заговорила артиллерия. Слышно, как гудят снаряды, пролетающие над домами. Доносятся разрывы. Но в общем впечатление слабее, чем ожидалось в минуты тишины. Не содрогается дом, не дребезжат стекла, не надо повышать голоса при разговоре. Я делюсь с генералом впечатлениями.
— Такая погода, — говорит он. — Нет резкости звука.
6.20. Прошло
всего несколько минут, а канонада стала привычной. Ее уже не замечаешь.Белобородов звонит в гвардейские полки. Впрочем, здесь не вполне годится слово «звонит» — вместо звонка в полевом телефонном аппарате раздаются резкие гудки высокого тона, несколько похожие на писк, и телефонисты вместо «звонить» употребляют выражение «зуммерить» — от слова «зуммер».
Генерал жалуется:
— Ухо болит от трубки. Скоро она проест мне дыру в барабанной перепонке.
Он ждет, пока к телефону подойдет командир полка.
— Алексей? Узнаешь, кто говорит? Как жизнь молодая? Ты на месте? Как Погорелов работает? Пашет, кажется, неплохо. Трещотки получил? Хороши? А как слева — сосед прибыл? Связь с ним установил? Людей накормил? Разведочка не пробегала туда? Ну, ну, что выловили? Докладывай… Так, так… Начинай, Алексей, — время! Только так, как мы вчера договорились. Обход, обход, обход!
6.30. Белобородов вызывает к телефону командира другого гвардейского полка:
— Николай, здравствуй.
Генерал называет командиров полков по именам. Это шифр, имена являются условными названиями частей, и во всех телефонных разговорах в этот день говорят не о полках, а об Алексее, Николае, Михаиле.
Нередко он обращается к подчиненным на «ты», но порой переходя на «вы», резким, командирским тоном отдаст приказание.
— Как дела?… С лаптями у тебя все в порядке? (Лаптями в этот день в разговорах по телефону назывались танки.) Тогда в чем дело?
Почему задерживаетесь? Давайте, — время, время, время! Разведка принесла какие-нибудь данные? Что? Как будто? Меня «как будто» не устраивает. Не нравится мне это: задачу не ставишь своей разведке. Люди как? Поели, чайку попили? С батальонами связь есть? Ну, давай, Николай, двигай!
6.35. Белобородов вызывает штаб бригады. Но после первых же слов связь прерывается. Генерал обращается к Герасимову:
— Выясните, что такое?
Через минуту тот докладывает:
— Со штабом бригады связи нет. Порыв. Люди вышли исправлять.
6.45. Белобородов выходит на крыльцо и слушает пальбу. Еще не рассветает. Отовсюду появляются и мгновенно гаснут, и снова появляются белые, словно магниевые, вспышки орудийных выстрелов. Одна батарея где-то совсем близко: кажется, будто над самым ухом кто-то огромным молотом ударяет по железу.
6.55. Возвратившись в дом, генерал вызывает к телефону Погорелова:
— Здравствуй. Твои минометы что-то помалкивают. Работают?
Что- то не слышно… А ты сделай так, чтобы мне слышно было. Понял? Используй их на полный ход, чтобы они все на свете заглушили.
Положив трубку, Белобородов говорит:
— Пошли… Тысячи пошли…
7.15. Минуты напряженного бездействия. Надо подождать с полчаса, пока поступят первые сообщения.
Генерал молчит, потом нетерпеливо спрашивает:
— Как связь с бригадой? Восстановлена?
— Еще нет, товарищ генерал.
Белобородов молча ходит. В комнате холодно и сыро, но он расстегивает шинель. Ему тягостны эти минуты, когда не на что истратить накал, когда надо ходить и ждать.
Пользуясь моментом, я прошу генерала объяснить план операции. Он принимается за это с удовольствием, показывает на карте обстановку, чертит свой замысел в моем блокноте.