Чтение онлайн

Мятный сбор, да ещё и с чабрецом? Это ж под Гристеном растёт? Эти их зелёные бескрайние холмы... Но как? Давно моё утро не было таким хорошим. Спасибо тебе!

Ну-ка, подсоби! Вот ту чеплашку сдвинь, ага. Ух, хоть бы мыши не пожрали, а то они могут. Была у меня тут одна, всю зиму прожила... Открывай! В порядке ягодки! Это наш боярышник засахареный! Смотри, как высох, в чай его твой сейчас добавь и будет хорошо! Для сердечка полезно и мне, старику, и тебе, толстяку.

Шкворчит, шкворчит маслице! Ну, не отвлекаю... Я так и хотел: пока ты готовишь, рассказывать. Думал, пойду на боковую? Дулечки! Кишка кишке колотит по башке. Уж

дождусь твоей стряпни. Давненько мне тут никто не готовил.

На чём, бишь, остановились ночером? А, вспомнил, как Луи пришёл за мною в лес...

Знаешь, мы с ним вместе родились, а вот не похожи. Он с детства был одарённым: и пел красиво, и чародейство в нём рано проклюнулось, и жилка торговая проросла. А я будто обделён этим был, даром что лицом вышел, да статью. Хе-хе... Да уж, а как меня любовь поломала, так и того не стало.

Перемешивать не забывай! И мне три яйца, да чтоб желток не сырой и не вкрутую. И помидорок туда! Ух, как жратеньки охота, пузо сводит!

Луи по ту пору в городе на западном берегу Лемерского озера представления давал со своим передвижным театром. Брат мой как подрядился в Цветочной столице быть их глашатаем новых уличных искусств, так с тех пор по свету и колесит... Колесил?.. Что? Нет-нет... Просто ощущение такое... Ладно с ним.

Ты чайничек приткни куда-нибудь, чтоб есть и пить сразу. Учить тебя ещё и учить. Ды ты не волнуйся так, я сейчас быстренько доскажу, позавтракаем, да я спать пойду. А ты иди по делам своим... Да я и сам удивляюсь, чего я такой бодрый, будто силушка прибавилась, будто омолодел весь. Давненько такого не было.

Значит, был Луи в городе... Был, да увидел Рыцаря Смердящего средь простого люда. Невесть как Рыцарь признал родича моего, разговорились, да отправил он его меня проведать. Вот брат и прибыл, а там ощутил отклик в своём медальоне от моего, пошёл на этот зов, да увидел, как чернота болота осветилась изнутри, и как корова, что была мертва, воскресла.

Знаешь, после этого я и занялся вплотную своим чародейством, но сразу скажу, что более мне воскресить никого так и не удалось... Увы. Возможно, как сказал тогда брат, я вытянул из хранителя топи и окрестных существ жизненные силы, а сам, будучи на пороге смерти, смог исполнить свой долг — вернуть рогатую скотинку домой живой и здоровой.

Кабы я знал, что там было и как... Столько лет с этим бьюсь, а всё бестолку.

Мы отдали корову старшему смотрителю и пришли в мою баньку, косенькую, серенькую. Одна труба, как столб закопчёного камня в небо с укором смотрела. Я брату на дом указал, где моя былиночка одинокая была и заметил, что во дворе стопкой сложены накидки неотбитые из той самой травы.

Помнишь, небось, я тебе тогда рассказывал, как колотил их, чтобы форму придать? Так вот, я места себе не находил!

Понимаешь, родненькая моя ведь не могла их отбить, чтобы на продажу отнести, я этим занимался всегда. А тут, увидев их, понял сразу: она меня так зовёт, хочет, чтобы я, как и прежде, помог ей! Значит, согласна она на моё предложение, на ту тёмную тропу, что я ей указал.

И в голове у меня всё от радости помутилось. Вытолкал брата, велел возвращаться вместе с Рыцарем через полгода, как время истечёт, а сам, будто вожжой под хвост гонимый, побежал, спотыкаясь и падая, на двор любимого дома.

Забрал я полешки, накидки, приволок всё в баню, да принялся за работу. День прошёл, другой прошёл. А я не ел, не спал, без продыху тук да тук.

Да вот только стоило кому ко мне приблизиться, так падали они, а их сила будто бы перетекала, становилась моей. И эти руки светящиеся все ниточки из окружающих ко мне тянули. Уже и люд собрался, говорили, кричали, но близко не подходили.

Не знаю, сколько времени прошло, да только доделав всё, упал я и уснул мертвецким сном. Знаешь, я тогда выспался, казалось, на всю жизнь вперёд. И снилось разное... Такое... Дай-ка вспомнить... Ты хлеб потоньше режь, а то толстый жевать неудобно.

Вкусно... Действительно вкусно... Умеешь же готовить! Повезёт жёнушке твоей! Что, уже повезло? ... ох, сочувствую. Да, когда любимая вдруг умирает, это... Кх-кх-кхах... Фу-ух... Фу-ух... Как-то я притомился. Доесть бы... Дорассказать...

Что снилось?... Горы высокие, красно-серые такие, две скалы, будто пара у алтаря, да только дыра у них в груди одна на двоих, будто сквозная. Не был там, не знаю, существует ли это место.

Ещё маяк снился, страшный и тёмный. И вода, много воды... Были горы белые, что острыми гребнями в тучи чёрные входили, как меч в тело зверя... А ещё домики такие... То ли из дерева, то ли из глины... Красивые, завитые... И будто люди на них изображены, да только и не совсем люди... Не помню, что не так было в них, да только напугали они меня...

А, точно, ещё и эта снилась, вторая, что по небу бегает. Не по нраву она мне. Где ж видано, чтоб вдруг вторая луна появилась? Двадцать лет али больше прошло, а я всё не привыкну.

А потом я открыл глаза. Я лежал в нашем домике, а роднулечка моя рядышком была и всё по голове гладила, смотрела на меня ласково-ласково, но в лице — печаль, как побережье после отлива. И чувства на личике её прекрасном, как мёртвые рыбки, трепыхались и замирали. Одни глаза жили...

И тогда я увидел её проклятье... Нет, потом, потом дорасскажу.

Уходи, убирайся! Дай отдохнуть старику!

Устал!

Не хочу! Не хочу вспоминать! Не хочу говорить!

Уходи... Только вернись...

Это ещё не конец.

...а я им так и сказал: "Не в себе я был!" — покаялся, значит. Сам и не понял, как то со мной произошло. Сколько не бьюсь, так и не знаю.

Долгонько люди к дому нашему приходили, ответа просили, камнями кидали. А те, с кого силы тогда я вытянул, очнулись, встряхнулись, как псы мокрые, да и всё в порядке с ними было. Одно обидно: еды нам больше не носили.

Дней несколько, до горького солнечных, благоньких, провалялся я в постели. Любименькая чаще рядышком была, но иногда уходила куда-то. Молчала всё время. В лоб поцелует, по голове погладит и молчит — спокойно было, как на озере в полдень.

А через несколько дней очнулся я, чу, родненькая девочка моя за стенкой плачет. Бежать к ней хотел сломя голову. Но будто удержало что. Выглянул на двор в окошко...

Знаешь, коли б не был я сед, так волосы б мои побелели тогда.

Она сидела на земле. Вокруг разбросаны накидки, что я тогда отбивал. Порваны, порезаны. Ручки её белые в травяном соке измазаны. Плакала, как цепная собака, что в лесу оставили...

А я сил в себе подойти не нашёл. Утешить, приласкать...

Забился в щель меж кроватью и стеной, давай на себе волосы рвать, тихо, чтоб не услышала. Губы, щёки, пальцы свои изгрыз. Слышу: вернулась. Походила по комнате и легла, сразу уснула.