Чтение онлайн

Ожидания словацкой элиты, которая не оставляла лояльного служения монарху, после подавления революции не сбылись. Напротив, в пятидесятые годы словаки за свою верность получили в награду то, чем других (венгров) наказали. Победитель быстро забыл своих меньших союзников и не осуществил ни одного из их чаяний. Назначив группу вокруг Яна Коллара, «отца (неполитической. — Р. Г.) славянской взаимности» и проводника идеи внедрения словакизованного чешского в качестве словацкого литературного языка, доверенными лицами правительства, по принципу «divide et impera» (разделяй и властвуй) удалось довести словацкую политическую сцену до полного развала. Политические и военные лидеры революции (Людовит Штур, Йозеф Милослав Гурбан, Михал Милослав Годжа) в глазах двора были слишком радикальными личностями и оказались в полной изоляции. Умеренный противник революционных методов Коллар снова стал зачинщиком дискуссии вокруг проблемы языка, когда ему удалось на правительственном уровне в Вене узаконить чешский язык в качестве литературного словацкого. Общественность оказалась в глубокой депрессии, и разочарование охватило весь словацкий лагерь. Трагическая гибель Л.Штура усугубила чувство безнадежности. Таким образом, упорядочение штуровской кодификации

Примечательно, что период неоабсолютизма, несмотря на политические путы, оставил после себя важные предпосылки для старта процессов модернизации в экономике и в обществе. Централизация государства позволила отменить внутреннюю таможенную границу, узаконить по всему государству освобождение крестьянства от феодальной зависимости, расширить возможности для мелкого предпринимательства и унифицировать органы административного управления и судопроизводства или создать новые современные институты. С приходом чешских чиновников и учителей в Словакию в обиход официальных учреждений вошел чешский язык, да и в школах стали обучать на этом, понятном всем языке.

Восстановление конституционных отношений в Октябрьском дипломе (1860 г.) и февральском патенте (конституции) 1861 г. устранило гнетущую внутриполитическую напряженность и оживило политическую деятельность в государстве, Венгрия избрала свой парламент, восстановила комитатское административно-территориальное устройство и принялась заново обсуждать свои национально-освободительные концепции в стремлении найти более устойчивое государственно-правовое решение своего статуса в Габсбургской монархии. Активизировались и невенгерские народы, включая словаков. После публичной дискуссии вокруг изложения общенациональных требований на июньском собрании 1861 г. в Мартине был принят «Меморандум словацкого народа», суть которого заключалась в форме ограниченной автономии (так называемый Округ — Okolie) в рамках Венгрии. После роспуска общевенгерского сейма Веной словаки в декабре 1861 г. направили лично императору так называемый венский Меморандум — самую разработанную государственно-правовую программу словаков до 1918 г. Ее ядром была политическая и культурная автономия с четким механизмом отношений с Веной и Пештом.

Создание общенациональной надконфессиональной организации Матицы словацкой, равно как и нескольких средних школ явилось скромным результатом всей кампании прошений и меморандумов. Отдельные представители национального движения расходились в отношении оценки этих результатов и политической тактики, что послужило толчком к формированию двух идейно-политических лагерей: традиционной и основывающейся на штуровской программе провенски настроенной Старой школы и новообразованной Новой школы словацкой, которая прагматически взвесила политические возможности словаков исключительно в рамках Венгрии и в договоренности с венгерскими политическими партиями. Оба течения являлись показателем политического колебания между Веной и Пештом, а также возникновения некоторых новых моментов в словацкой политике (стремление привлечь так называемое словацкое дворянство, пролетариат, словацких предпринимателей и еврейский элемент).

Австро-венгерское соглашение 1867 г. открыло второй этап развития словацкой политики, содержанием которого стала адаптация к условиям дуализма. Закон о национальностях (1868 г.) официально утвердил идею единой политической венгерской нации и ограничил положение невенгерских народов в новых государственно-правовых условиях рамками чисто фольклорных групп. Он не признавал их существования, не признавал за ними общественных и политических прав. По этой причине со стороны политических элит невенгерских народов он столкнулся с категорическим неприятием, которое нисколько не изменили даже уступки в вопросах языка, культуры, школьного образования и объединений, внешне придававшие закону характер либеральный и идущий навстречу национальным чаяниям. Однако действительность свидетельствовала об обратном. На практике закон никогда не соблюдался, и потому последующий период явился для словаков временем тяжких испытаний, когда они подвергались безжалостной мадьяризации и когда попирались основополагающие атрибуты их национального бытия.

Антагонистичная позиция венгров привела к отмиранию концепции Новой школы словацкой. Старая школа в начале 70-х гг. преобразовалась в Словацкую национальную партию (СНП), которая более чем на 20 лет стала монопольной и более чем на 40 лет — доминирующей политической партией. Она стояла на платформе традиционализма, русофильства и идеологического консерватизма, но по мере развития словацкого общества, а также из-за собственных неудач была вынуждена перестраиваться, пересматривать и менять свои позиции.

Венгерско-хорватское соглашение (1868 г.) и предоставление статуса автономии хорватам ослабило прежде в сущности единый антивенгерский фронт. Следом за этим словацкое население (впрочем, это касалось и сербов, и румын, и русинов) подверглось чрезвычайно сильному мадьяризаторскому давлению, жертвой которого вскоре стали все институциональные завоевания предыдущего периода — Матица словацкая и словацкие школы. А поскольку после соглашения о дуализме чехи становятся одной из составляющих западных частей империи, чешская политика переориентировалась на концепцию исторического права в стремлении добиться равноправия для своего национального бытия. Таким образом, она потеряла интерес к словакам как своим союзникам и к словацкому вопросу как составной части более широких концептуальных решений. Словаки с их концепцией естественного права, отвергая историческое право как «старый хлам», оказываются в сложном положении. Преследование словацкой печати, неполитических объединений, отдельных личностей, а также беспардонное запугивание участников избирательных кампаний заставляют перейти к бойкоту выборов в качестве своего рода демонстрации сопротивления политической системе. Видимость потенциального союзника и «защитника» в представлениях словацких политических лидеров играет славянская Россия, вера в которую усилилась особенно после ее «освободительной» миссии на Балканах в семидесятых годах.

Начальный рубеж третьего целостного периода в развитии словацкой политики мы связываем с наступлением девяностых годов, которые хотя и не отмечены никакой вехой ни в государственно-правовом, ни в государственно—политическом отношении, но с точки зрения модернизации общественной жизни и внутреннего идейно-политического и социально-экономического развития являются ключевым периодом и в общегосударственной, и в венгерской, и в словацкой истории. В сфере экономики совершается промышленная революция и окончательно преодолевается затяжной аграрный кризис. Вследствие этого ускорилось экономическое развитие, что нашло выражение в качественных изменениях в промышленности, сельском хозяйстве и в финансовой сфере, В 1890 г. в Венгрии пало правившее 15 лет правительство Кальмана Тисы, в 1893 г. — 14-летнее правление Эдуарда Таафе в Цислейтании. В общегосударственном масштабе наступает период внутриполитической нестабильности, проявляющейся в частых сменах кабинетов министров, в обострении внутриполитической борьбы и австро-венгерского антагонизма. Наиболее выпукло он выразился в незаключении австро-венгерского экономического соглашения в 1897 г. и в росте влияния партий венгерского политического национализма, опирающихся на традиции революции 1848—1849 гг. Им противостояла правительственная Либеральная партия, стоящая на платформе австро-венгерского соглашения.

Примечательным феноменом уходящего XIX столетия остается по-прежнему сильное влияние идейно-политического брожения в тогдашней Европе на венгерское внутриполитическое развитие и его дифференциацию. В 1890 г. на основе решения парижского конгресса П Интернационала возникает всегосударственная Социал-демократическая партия Венгрии, что подвело черту под одним из этапов организационного и идеологического развития пролетариата в общегосударственном масштабе Венгрии. В 1894 г. на политической сцене появляется партия политического католицизма — Венгерская католическая партия (Magyar Katolikus Neppart, в дальнейшем ВКП). Ее появление было вызвано изданием папской энциклики Rerum novarum, а также ожесточенной внутриполитической борьбой за принятие так называемых церковно-политических законов. На почве противостояния этим современным законодательным нормам, ослабляющим влияние католической церкви в государстве, мобилизовалась и словацкая общественность. Правда, ВКП с самого начала наметила себе словацкую территорию, используя сильный католицизм большей части местного населения и свободное из-за пассивности СНП оппозиционное политическое пространство. Более того, в программе ВКП был пункт, требующий соблюдения закона о национальностях, что создало предпосылки для политических контактов и установления сотрудничества на выборах с СНП. Со словацкой стороны проводниками идеи сотрудничества с ВКП и политической активизации СНП стали члены СНП вне Мартина во главе с Милошем Штефановичем, Само Дакснером, Густавом Аугустини и другими. После тридцатилетнего затишья в Словакии снова устраиваются массовые политические митинги, а в выборах 1896 г. участвуют персонально и словацкие кандидаты в сейм. Активизация политической жизни, вызванная инициативами ВКП и недовольством тактикой политической пассивности, проявилась в организации интенсивного словацко-румынско-сербского сотрудничества. От словаков этим занимались вышеупомянутые внемартинские представители среднего поколения членов СНП. На почве контактов невенгерского студенчества впервые упоминается и сразу же очень активно проявляет себя Милан Годжа. В результате оживленной сербско-румынско-словацкой совместной деятельности и политических переговоров в августе 1895 г. в Будапеште состоялся конгресс национальностей. Тогда это мероприятие, может быть, впервые показало Европе всю остроту национального вопроса в Венгрии, что имело особое значение ввиду приближающегося помпезно организуемого общегосударственного празднования тысячелетия Венгрии. Митинг невенгерских народов в Париже в 1896 г., направленный против этих торжеств, явился очень важным протестным актом и как одно из звеньев международного сотрудничества лишний раз свидетельствовал о том, что политическая активность выплеснулась уже и за венгерские пределы.

Словацкое общество и общественная мысль в 90-е гг. целеустремленно открываются миру и очень внимательно присматриваются к идейному брожению в Европе, которое применительно к словацким условиям переносится главным образом студентами высших учебных заведений в тогдашних центрах Австро-Венгрии. Молодежь находится в магнитном поле действия и влияния множества идеологических (разные формы социализма, либерализм, анархизм, католический модерн и т. д.) и философских (толстовство, материализм и т. д.) течений, научных концепций, а также революционных открытий в науке и технике. Открытость словацкого общества этим веяниям оказало в высшей степени положительное влияние на его внутреннюю идеологическую дифференциацию, на характер внутриполитических и идеологических дискуссий, равно как и на комплексную модернизацию политических структур.

Либеральное направление в словацкой политике во главе с Вавро Шробаром сосредоточилось вокруг журнала «Глас» и было создано учащимися высших учебных заведений, недовольными пассивной позицией и консервативным мировоззрением руководства СНП в провинциальном Мартине. Это направление возникло, несомненно, и на почве традиционного конфликта «отцов и детей», но решающим идейным влиянием оно было обязано пражской среде и Томашу Гарригу Масарику. Этот философ и политик первым признал словацкий вопрос естественной составной частью чешской политики и открыто заявлял о взаимообусловленности обоих национально-освободительных движений. Гласисты выступали с требованиями демократизации политики, «малых дел» среди простого народа, а во «внешнеполитическом» смысле стояли на платформе чешско-словацкой взаимности. В соответствии с этим они поддерживали интенсивные взаимосвязи и сотрудничество и создали свою организационную структуру (общество «Чехославянское единство», основанное в 1896 г.) Хотя «Глас» в 1904 г, прекратил существование из-за внутренних разногласий среди лидеров, но его дело не умерло и было продолжено следующим поколением, сгруппировавшимся перед войной вокруг журнала «Пруды». Прудисты со своим либерализмом в еще большей степени были подключены к европейскому идейному брожению и пошли еще дальше в углублении всестороннего чешско-словацкого сотрудничества. Многие из них прониклись идеей чешско-словацкого национального, а в перспективе и языкового единства.