Чтение онлайн

В 395 г., со смертью императора Феодосия, перестала существовать единая Римская держава: она разделилась на западную и восточную части, каждую со своим правителем и своей судьбой. К началу V в. натиск варва­ров на Рейне и Дунае стал неодолим, и их переселение затопило всю тер­риторию Западной Римской империи. В 410 г. впервые подвергся разгро­му старинный центр государства — город Рим: его взяли и разграбили готы. В 451 г. римлянам с большим трудом, лишь благодаря поддержке ряда германских племен (франков, бургундов и др.), удалось отразить страшное нашествие восточных варваров-гуннов во главе с Аттилой. Но уже четыре года спустя сам Рим вторично подвергся страшному разгро­му: на этот раз он был взят вандалами. К этому времени власть римских императоров на западе стала совершенно призрачной, так что свержение вождем германских наемников Одоакром последнего римского императо­ра

Ромула Августула было всего лишь естественным завершением долгой исторической трагедии (476 г.).

Иначе сложилась судьба Восточной Римской империи: опираясь на греческие города, она сумела пережить трудные времена великого пересе­ления народов и продлить свое существование на добрую тысячу лет. Пе­режив полосу внешних и внутренних изменений, это государство, более известное под именем Византии, выработало свой особенный строй жиз­ни, свою цивилизацию, не похожую на классическую древность, но и от­личную от современного ей западноевропейского феодализма. История Византии тянется вплоть до середины XV в., когда она пала под ударами турок: в 1453 г. султан Мехмед II штурмом взял Константинополь и этим оборвал последнюю прямую связь, которая тянулась от античности к но­вому времени.

Окидывая взором более чем тысячелетний период римской истории, нельзя не удивляться динамизму и драматичности этой истории, энергии и целеустремленности самого римского народа, чья воля изменила лик антич­ного мира, соединила его народы в одно государственное целое и тем доста­вила известное основание для будущего развития западноевропейской ци­вилизации. Пусть историческое движение, направляемое этой волей, в кон­це концов пресеклось. Мы видели, что это было неизбежно как ввиду ущербности избранного античностью рабовладельческого способа хозяйство­вания, так и вследствие обрушившейся извне страшной напасти — великого переселения народов, перед которым не могла устоять даже такая мощная держава, как Римская империя. Тем не менее свершения римлян были вели­ки, и оставленное ими Новой Европе культурное наследие оказалось про­сто неоценимым.

В самом деле, римляне унаследовали от других древних народов (в осо­бенности, конечно, от греков) и довели до высочайшего совершенства важ­нейшее искусство обустройства человеческого общества, придания ему городского основания и государственной формы. Бесценной для последу­ющей европейской жизни оказалась градостроительная практика римлян с их приверженностью к четкой планировке военных лагерей и постоян­ных поселений, с их вниманием к оборонительным сооружениям, водо­снабжению и канализации, надлежащему архитектурному оформлению строений общественного назначения (храмов, курий, цирков, амфитеат­ров, терм и пр.). Основанные римлянами поселения были и остались глав­ными городскими центрами Европы, а проложенные ими дороги, а подчас и возведенные ими мосты, до сих пор остаются существенными элемента­ми коммуникационной системы европейских стран.

Не менее важным было и государственное строительство римлян. Со­зданные ими четкие государственные структуры, как самоуправляющего­ся города (муниципия), так и территориальной державы, а позднее также и мировой империи, стали образцами для последующих политических экспериментов Средневековья и Нового времени. В особенности велико значение выработанной еще греками и превращенной римлянами в инте­гральный государственный элемент муниципальной формы, — той самой автономной городской гражданской общины, которая навсегда осталась главной ячейкой западноевропейского (а по его образцу и американско­го) общества. Когда мы задаемся вопросом, каким образом укоренились на европейском Западе те самые традиции гражданского общества, кото­рых так недостает нашей собственной стране — России, мы не должны забывать о более чем двухтысячелетней давности этих традиций в Запад­ной Европе и их древних творцах — греках и римлянах.

Еще одним важным наследием Древнего Рима, тесно связанным с его государственным и гражданским укладом, является досконально разрабо­танное право. Римляне были самым правотворческим народом древности: их магистраты, сенат, народное собрание, а в позднейшую эпоху — импе­раторы, с педантичностью вникали во все аспекты общественной жизни и на все сколько-нибудь значимые ее акции откликались соответствующими эдиктами, постановлениями, законами и рескриптами, из которых время от времени составлялись целые собрания юридических норм — своды за­конов и комментариев к ним. Так, еще в раннереспубликанскую эпоху были составлены «Законы XII таблиц» (451—450 гг. до н. э.), в позднейшее вре­мя к ним добавились составленные в восточной части империи «Кодекс

Феодосия II» (первая половина V в.) и «Кодекс Юстиниана» (первая поло­вина VI в.). Последний, самый обширный, снабженный необходимым учеб­ным вступлением и учеными комментариями, стал важнейшим источни­ком правовых заимствований в странах Западной Европы в средневековое и новое время (явление так называемой рецепции римского права).

Весомым был вклад римлян и в других областях духовной культуры. В литературе им принадлежит неоспоримая заслуга создания официаль­ного государственного эпоса («Энеида» Вергилия), а с другой стороны — развития абсолютно индивидуалистических жанров тонкой лирики (Катулл, Гораций), едкой сатиры (тот же Гораций, Персий, Ювенал) и краткой, но разительной эпиграммы (Марциал). В красноречии они добились успехов не меньших, чем греки. Во всяком случае, их Цицерон в искусстве состав­ления и произнесения судебных и политических речей нисколько не усту­пал Демосфену, а благодаря своей латыни стал и вовсе несравненным об­разцом для всех последующих европейских мастеров публичного слова. Равным образом и в историографии римляне подняли на неслыханную высоту риторизированное, тяготеющее к художественному воспроизведе­нию и одновременно проникнутое морализирующей тенденцией повество­вание о прошлых событиях (Тит Ливий, Тацит).

Даже в философии, к которой этот более ориентированный на обще­ственную практику, чем на рефлексию, народ, казалось, не имел никако­го призвания, римляне оставили свой след. Во-первых, они переложили (в частности, стараниями того же Цицерона) понятия греческой мудрос­ти на более распространенную позднее латынь (ср. хотя бы формы осно­вополагающего понятия «материя»: hyle — у греков и materia — у рим­лян). А во-вторых, они подхватили и развили дальше важнейшие линии греческой философии — весьма популярной эпикурейской (в основе сво­ей материалистической) и еще более распространенной стоической. Пер­вая линия была продолжена Лукрецием в его грандиозной философской поэме «О природе вещей», вторая — Сенекой (в особенности в «Нрав­ственных письмах к Луцилию») и императором Марком Аврелием (в со­ставленном по-гречески сочинении-исповеди «К самому себе»).

Наконец, великолепны проявления творческого гения римлян в архи­тектуре и изобразительном искусстве. В архитектуре это не только мону­ментальные сооружения храмов, портиков или амфитеатров, но и разра­ботка отдельных важных элементов или конструкций, как, например, ароч­ного свода, в использовании которого римляне показали себя подлинны­ми виртуозами. В скульптуре это доведенный до совершенства портрет, образцы которого являются украшением современных крупных музеев, в том числе и нашего Эрмитажа. В живописи — столь же совершенное ху­дожественное воспроизведение самых различных видов — пейзажей, ми­фологических и жанровых сцен, отдельных лиц, натюрмортов, как о том можно судить по замечательным фресковым и мозаичным панно, обнару­женным при раскопках италийских городков Помпей и Геркуланума, по­гибших при извержении Везувия в 79 г. н. э.

За этим перечнем конкретных, зримых достижений римской культу­ры не будем, однако, забывать о еще одном и, может быть, самом глав­ном произведении римско-италийского духа, о латинском языке. Из древ­них индоевропейских языков это, бесспорно, наиболее важный. Бога­тый в фонетическом и словарном отношении, отшлифованный до высочайшей степени древними стилистами — поэтами и риторами, он великолепно подходил для выражения всех оттенков мысли и фигур речи, которыми была так богата латинская литература. Более того, став благо­даря распространению римского владычества общим наречием средизем­номорских народов, он в дальнейшем, после распада Римской империи, либо послужил непосредственной основой для формирования новых на­циональных языков в Западной Европе, таких, в частности, как итальян­ский, французский, испанский, португальский, либо же оказал большое воздействие на этот процесс, как это было в случае с языками англо­саксонской группы.

Даже на русский язык в пору его окончательного формирования в XVIII в. латынь оказала большое воздействие. Вспомним, что первое нормативное руководство по грамматике, синтаксису и стилистике русского языка, создан­ное М. В. Ломоносовым («Краткое руководство к красноречию», 1748 г.), целиком опиралось на опыт и образцы греческой и особенно латинской речи. Что же касается лексических заимствований из латыни, то их число в русском языке необозримо: они проникают в политическую («вотум», «диктатор», «консенсус», «партия», «трибун»), академическую («аудито­рия», «профессор», «студент», «университет», «факультет») и даже обы­денную речь («монета», «продукты», «фрукты» и пр.).