Чтение онлайн

Отряды сыскной полиции, состоявшие из людей гестапо и СД, образовали так называемую эйнзацгруппу (боевую группу), которая подразделялась на эйнзацкоманды. Никакого письменного соглашения с армией заключено не было. Когда военные узнали в подробностях о мерах по ликвидации Польши, предписанных Гитлером, они испугались. Бомбардировки Варшавы были запланированы заранее, хотя в военном отношении не были необходимы; предусматривались облавы среди населения; Гитлер приказал также устроить «политическую чистку» Польши, и генералы знали, какие крайности повлечет за собой такой приказ. Наконец, были запланированы разные провокации. Так, Риббентроп информировал адмирала Канариса об организации «восстания» украинских меньшинств против поляков для

уничтожения ферм и домов поляков в этих районах.

Канарис предупредил Кейтеля, что такие операции чреваты риском для армии. Некоторые генералы согласились с Канарисом, когда тот воскликнул: «Когда-нибудь весь мир припишет ответственность за такие методы вермахту, на глазах у которого происходили эти события!» Под нажимом этих генералов Кейтель и Браухич высказали Гитлеру свои возражения против использования гиммлеровских команд в войсковых тылах. Безопасность войск достаточно обеспечена, говорили они, и присутствие таких команд ничем не оправдано.

Ко всеобщему удивлению, Гитлер сначала согласился с ними, но вскоре вернулся к своему прежнему решению. Он приказал Кейтелю согласиться с присутствием людей Гиммлера. Кейтель тотчас подчинился, по своему обыкновению, и информировал генералов, что он не имеет влияния на развитие событий, поскольку речь идет о приказе фюрера. Он примирился с бомбардировками Варшавы и казнями некоторых категорий населения: интеллигентов, представителей знати, священнослужителей и, естественно, евреев. Три первые категории считались Гиммлером и Гейдрихом опасными, потому что были способны организовать внутреннее сопротивление и воспротивиться насаждению нацистских порядков. Чтобы этого не произошло, надо лишить население интеллектуальных кадров и носителей нравственности. Что касается евреев, то приказ об их уничтожении в Польше был началом «Окончательного решения».

На совещании в поезде Гитлера генерал Иоганнес фон Бласковиц, которому было поручено подготовить план нападения на Польшу (он командовал армией в этой кампании), выступил с энергичным протестом и подготовил подробный доклад о жестокостях эсэсовцев и их оперативных команд по отношению к евреям и польской элите. Он направил этот доклад непосредственно Гитлеру, но лишь вызвал у того необычайный гнев. Ситуация разрешилась заключением письменного соглашения между Верховным командованием вермахта и Гиммлером об использовании оперативных групп СС в кампании против СССР, в ходе которой жестокость эсэсовцев превзошла все мыслимые пределы.

В сентябре 1939 года было не так много военных, которые осмеливались протестовать. Канарису, Бласковицу, в меньшей степени Браухичу на первый взгляд удавалось, хотя с трудом, воздействовать на Кейтеля, но все попытки не дали результатов.

В целом армия одобряла и поддерживала Гитлера. Генералы надеялись на «войну в цветах» (мы говорим «война в кружевах»); операции в Австрии и Чехословакии, а потом молниеносная кампания в Польше, казалось, давали для этого основания. Они боялись помериться силами с французской и британской армиями, но Гитлер утверждал, что кампания во Франции тоже будет легкой. Осенью 1939 года генералы занимали видное место в нацистском государстве. Они пожинали лавры на Востоке и готовились к схватке с демократиями Запада. Внутри страны многие из них находились на ключевых постах в военной экономике. Удаленность театров военных действий давала им необычайную независимость, помогала освобождаться от опеки со стороны партии и контроля со стороны гестапо и СД.

Какова же была позиция Гиммлера и гестапо в ситуации, развитие которой могло стать для них опасным?

Прежде всего были приняты меры предосторожности в целях ограничения самостоятельности военных. Например, наиболее крупную часть армейского транспорта составлял моторизованный корпус, подчиненный партии. Без его грузовиков, мотоциклистов и водителей армия не могла обеспечить свое снабжение. Партия сохраняла, таким образом, легкое средство контроля над военными

и при случае могла помешать передвижениям армии.

С другой стороны, по требованию Гиммлера и вопреки всем обычаям военные никогда не имели полицейской власти ни в Чехословакии, ни в Польше. Ее с самого начала взяли в свои руки службы Гиммлера в Чехословакии, а ранее в Австрии. В Польше власть переходила к ним сразу же, как только заканчивались военные операции, и так происходило по мере продвижения войск.

Появление агентов СД и гестапо, объединенных в эйнзацкоманды, сразу вслед за воюющими войсками было новшеством и «смелой инициативой» Гиммлера. Такое нововведение, объединявшее действия агентов двух основных служб, отражало важное преобразование, которое находилось в процессе своего завершения [7] .

С тех пор как Гиммлер 17 июня 1936 года стал шефом всех полицейских служб Германии, начались разного рода перемены. В циркуляре от 28 августа 1936 года указывалось, что с 1 октября все службы политической полиции земель будут иметь название Гехаймештаатсполицай (гестапо), а региональные службы – Штаатсполицай (стапо). Новые названия и субординация дополняли действия по унификации, которые проводились уже в течение трех лет. 20 сентября еще в одном циркуляре, на этот раз подписанном министром внутренних дел Фриком, которому теоретически подчинялись все полицейские службы, говорилось, что отныне центральная служба гестапо в Берлине будет контролировать деятельность шефов служб политической полиции во всех землях.

Для усиления оперативных возможностей и обеспечения быстроты репрессий Фрик подписал 25 января 1938 года приказ, по которому инициатива и полномочия по проведению превентивных интернирований переходили к гестапо. До сих пор гестапо ограничивалось арестами, санкционированными по их предложению министерством внутренних дел. Теперь же и такой слабый контроль исчезал. «Превентивное интернирование, – говорилось в приказе Фрика, – может быть осуществлено с санкции секретной государственной полиции в качестве меры принуждения против тех, кто своим поведением ставит под угрозу безопасность народа и государства, с тем чтобы предотвратить любые поползновения такого рода со стороны врагов народа и государства».

Приказы об интернировании не подлежали обсуждению. Нельзя было обращаться ни в какую административную или судебную инстанцию, судам запрещено было вмешиваться в дела гестапо. Чтобы подвергаемый интернированию был об этом информирован, приказ, вручавшийся ему для сведения, имел следующий текст: «Арестованное лицо не имеет права обращаться с жалобой по поводу декрета о превентивном интернировании». Затем следовало указание о причинах интернирования. Чаще всего они состояли из немногих слов. Например: «Подозревается в деятельности, наносящей вред государству»; «Серьезно подозревается в помощи дезертирам». Или еще: «Будучи родственником дезертира (или эмигранта), способен воспользоваться любым поводом, чтобы нанести вред рейху, если будет находиться на свободе».

Приказ Фрика от 25 января, а затем декрет от 14 сентября 1938 года заставляли организации НСДАП сотрудничать со службами гестапо, которым фюрер поручил «миссию выслеживать и устранять всех врагов партии и национал-социалистического государства, а также все силы, могущие разрушить их».

Таким образом, гестапо полностью и окончательно утвердило свое могущество. Его должностные лица становились государственными чиновниками. Теперь службы Гейдриха, охватившие всю Германию, включали в себя 57 региональных служб гестапо, разделенных на: