Чтение онлайн

Я перешел улицу на красный свет, движение было вялым. Никто не орал и никуда не торопился, казалось, такая погода располагает к медленным движениям во всем. Я даже не слышал ни одного сигнала, какие-то прямо добрые все стали, точь-в-точь как в преддверии Нового года. На пересечении двух центральных улиц располагался большой магазин игрушек. Он стоял здесь лет двадцать, постоянно меняясь и становясь все больше и лучше.

Я вошел внутрь огромного центра. Слева и справа тянулись в бесконечность полки с товаром. Куклы, машинки, поезда, компьютеры и конструкторы, кубики и книги – чего тут только не было! Все было красивым, цветным, даже пахло тут как-то особенно. Как и всякий взрослый, я подумал, что в моем детстве такого и близко не было. Я шел и глазел, как маленький, прикидывая, с чем мне было бы интересно поиграть самому. Я пытался представить себе маленького Макса, его чувства, желания и мечты. Вдруг он хочет

спортивную машину на пульте? А может, конструктор или вертолет? А что, если он мечтает о планшете? Конечно, я мог купить все и сразу, но это было бы неискренне и скорее напоминало бы какой-то намек и последующее чувство долга хозяев дома. Многие слишком щедрые люди не понимают этого, а ведь сильно дорогим подарком можно навредить не меньше, чем его отсутствием.

Я подошел к полке со старинными моделями. Там были «форды» и «шевроле» 50-х, «бьюики» и «мустанги» 60-х и еще какие-то модели, названий которых я не знал. Они блестели свежей краской, у них открывались двери и капот, шины и колеса выглядели как настоящие. Мне не нравятся старинные машины, но какие они были красивые! Глядя на эти игрушки, наверное, можно понять реставраторов и коллекционеров. Я живо представил себе огромный гараж, где в ряд стоят штук двадцать таких машин. Из-за угла выходит мой друг Саша Штейн. В белой шляпе, в рубашке с подтяжками и с большой сигарой во рту.

– Ну как, нравится? – спрашивает он.

– Ну как, нравится, молодой человек?! – повторяет голос уже реальный.

– А? Что?

Видение мое тут же рассеивается, как утренний туман, и я вижу перед собой миниатюрную девушку. Она стоит в красной футболке с названием магазина посередине между мной и полками.

– Извините, я вам помешала? – сказала она. – Просто вы так на них смотрели, прямо как ребенок!

– Да, вы правы. Это что-то! – ответил я. – Возьму, пожалуй, вот эту и эту… и эту тоже, – сказал я и сгреб три первые попавшиеся. Не люблю разговаривать с продавцами в магазинах, они будто пытают тебя.

– Я отнесу на кассу, если вы не против. Что-нибудь еще? – спросила она и приветливо улыбнулась.

– Да, пожалуй, еще пройдусь, посмотрю и для дочки что-нибудь, – соврал я, лишь бы она побыстрее отвязалась. Трудно, наверное, найти эту грань между приветливостью и назойливостью… Интересно, продавцы об этом думают вообще?

Я медленно, точно провинившийся школьник, шел дальше вдоль полок с куклами, колясками и прочими игрушками для девочек. Нет, совершенно точно, если у меня и появится свой ребенок, он будет мальчиком. Я пытался, тщетно пытался представить себя в роли отца пяти летней Даши. Почему именно Даша? Не знаю, это первое, что пришло в голову. Вот мы сидим в зале, на ковре раскиданы куклы, посреди всего этого бардака стоит большой розовый дом. В нем много спален, кухня, ванная, зал, мебель и все такое прочее. Я лежу на диване, смотрю телевизор. Даша подходит ко мне и начинает: «Ну пап, ну давай поиграем, ну ты же обещал!» Я подсаживаюсь к ней, она дает мне светловолосую куклу и добавляет:

– Это Синди, ты будешь Синди, понятно?! А это Барби, – продолжает она, – Барби ее мама, – говорит моя дочь, показывая на вторую куклу, брюнетку. – Ты должна слушать маму, – обращается она ко мне, уже как к полноправному участнику игры. – Ну-ка, Синди, пойди убери второй этаж и приготовь ужин, а мне надо по делам!

Даша ставит куклу на пол и трясет ее на месте влево-вправо, чтобы казалось, будто она уходит. Так, враскорячку, кукла доходит до розовой машины, садится за руль и со звуком «бр-р-р-р» едет по своим девчачьим делам. Я так живо все это себе представил, что не заметил, как дошел до последнего отдела с велосипедами.

– Подбираете трехколесный? – послышался голос за спиной. – Вот из новой коллекции, – сказал модой паренек с мелкими усиками, какие бывают у эпилептиков или ненормальных юношей, думающих, что наличие усов – верный признак взрослого мужчины.

– Нет, я так, посмотреть, – ответил я и пошел на кассу. Путь обратно занял несколько минут, я почти бежал к табличке с надписью «Касса». Продавцы в магазинах для меня страшнее сектантов, любящих делать поквартирный обход, пытаясь попасть туда под разными предлогами, а когда вы открываете им, они спрашивают всегда одно и то же: «Вы верите в бога?». Фраза продавцов: «Вам помочь?!» – вгоняет в ступор и вызывает неприязнь, наверное, еще больше. Неужели не видно, что я просто смотрю, выбираю, сравниваю, зачем мне помогать?! Кто их всему этому учит? Если мне нужна помощь, я сам попрошу их об этом, разве это ненормальная реакция?

Возле кассы меня поджидала та же девушка в красной майке, которая вызвалась отнести сюда мот покупки. Глаза у нее были как у ненормальной.

– Вот ваши три машинки! Надежда, посчитай, – сказала она, обращаясь к кассиру. – Спасибо за покупку, – добавила ненормальная

и убежала обратно в торговый зал, чтобы найти такого же, как и я, робкого покупателя, разобраться с ним и принести добычу на кассу снова. Девушка-кассир абсолютно безо всяких эмоций водила ридером по штрих-кодам на каждой коробке с машинками, прибор отвечал на ее движения просто: «Пик… пик…пик» Я смотрел на нее и думал, каково же это – целый день водить по коробкам этой штукой и складывать чужие деньги в чужую кассу? Как она высиживает двенадцать часов на одном месте? Девушка протянула пакет и сдачу, сказала: «Спасибо за покупку». Мне показалось, что голос идет не из нее, а из какого-то динамика, установленного у нее на шее.

– Спасибо, – ответил я и пошел к выходу.

В голове играла «My way» Фрэнка Синатры, я шел по чистому тротуару и улыбался, как идиот, счастливой, сытой улыбкой. Навстречу шли люди. Разные люди со своими планами, злобой, заботами и масками. Интересно, о чем думает этот лысый в белой рубашке и с редкой бородкой, как у порноактера в отставке? Чего он из себя вообще корчит, тоже мне Аль Пачино! А эта?! Нет, вы только гляньте, идет вся из себя! В общем-то средняя такая дура. Лет двадцать шесть, спит и видит удачное замужество, но ходит с таким лицом и мыслями, что не видать ей нормального мужа как своих ушей. На улице много пенсионеров. Они одеты во все старое, и в глазах у них трудно прочитать что-нибудь. Они просто хмурые, наверное, это от низких пенсий и ностальгии по Советскому Союзу. Только школьники улыбаются и смеются. Почему я родился в России? Именно здесь количество скучных и злых людей превышает все допустимые нормы. А ведь у меня веселый нрав, я хочу улыбаться и смеяться, и с возрастом это мое желание никуда не делось. К сожалению, среда нашего обитания влияет на нас гораздо сильнее, чем все врожденные добрые качества, что вполне научно доказал знаменитый философ Фромм. Получалось, что мое превращение в злого напыщенного индюка – это лишь вопрос времени. Как жаль… и вообще, жалеть себя мы тоже научились лучше всех других в мире. Хоть заявку подавай в знаменитую книгу Гиннесса.

Я перешел улицу снова на красный свет. Машин все так же почти не было. До дома моей девушки оставалось несколько кварталов. Я шел и наблюдал за ехавшей впереди меня небольшой оранжевой машиной. Такая, похожая на стальную коробку с железными валиками, прикрепленными к передней части конструкции. Она чистила бордюры от мусора и окурков, а струя воды поливала эти места, вычищая грязные желобки до блеска. «Почему этим занимаются после обеда, а не утром? И вообще, почему сегодня нет машин?! – в который раз подумал я. – Никто из важных персон не приезжал, в городе не проводились серьезные мероприятия или форумы, еще не наступило лето и люди не выехали в срочном порядки на юг, что все это значит?» Я думал о машинах и о ближайшем будущем, когда этих машин станет столько, что они потеряют всякий смысл. Понятно, что совсем скоро человек устремится в небо, будет летать там в таких же железных коробках и, наверное, это решит транспортную проблему еще лет на триста.

Размышление мои прервал старик, сидевший возле кафе прямо на асфальте. На нем была засаленная куртка, порванные штаны, черные армейские сапоги почти до колен и кепка с истертым названием «GAP». Пальцы черные, как уголь, а ногти грязные и будто покусанные маленьким пекинесом. Он сидел, поджав ноги, на куске картона. Одна рука лежала на груди, другая, с протянутым кулаком, в котором зажат смятый пластиковый стаканчик с мелочью, на колене. Лицо бродяги не выражало никаких эмоций. Идущая впереди женщина кинула несколько монет, он что-то пробормотал в ответ. Я подходил к нему все ближе, и вот я уже стоял перед ним. Мы смотрели друг другу в глаза, мне было неудобно и стыдно. Я, одетый в дорогой костюм и новые туфли, блеск которых заставлял его щуриться, как от солнца, и напротив он, этот несчастный. Странно, но он вовсе не выглядел при этом униженным и одиноким.

– Сколько вам надо и на что? – спросил я, как всегда, обращаясь на «вы».

– Мне ничего не надо, если не жалко, можешь дать мелочь. – Он почесал грязной рукой нос и добавил: – Человеку вообще мало надо: чтобы поесть немного и чтобы тебя любил кто-нибудь…

Я молча положил несколько скомканных купюр, городской отшельник что-то опять пробормотал, и мы разошлись. «А ведь он прав, – думал я, люди, – у которых ни черта в жизни не получилось и ничего за душой нет, иногда говорят верные вещи. Но только разве для того создан человек, чтобы лежать на куске картона с протянутой рукой и говорить верные вещи?» Так за разговорами с самим с собой я подошел к дому Инны. Вокруг новой высотки стояло много машин, было ощущение выходного дня: мамаши медленно ходили с колясками, мужчины стояли кучками с сигаретами в зубах, на детской площадке собрались старики и о чем-то оживленно спорили.