Истории зелёных стен
Шрифт:
Городок жил тихой жизнью: проезжали машины и дети на велосипедах, дамочки в возрасте шли со внушительным размерами бумажными пакетами продуктов, а во дворах жилых домов непременно поливались газоны.
Подойдя к дому, я, однако, испытала неловкое чувство, увидев список посетителей «на сентябрь».
Список отражал 13 имен, в котором я, с раскрытым от удивления ртом, нашла свое.
О поездке в Лонгсайдвилль я никому не сообщала. Взяв отпуск на работе, без лишних подробностей для коллег, я, по легенде, уехала навестить родителей в столицу, что находилась в двухстах милях
«Посетитель дома Трисс К., комната с номером 346». Остальные имена были перечислены столбцом, с так же непонятно почему присвоенными номерами. Остается только догадываться, что в этом доме, с такими же безвыходными ситуациями, побывало без малого полтысячи человек.
Занеся сжатую в кулак ладонь для стука, дверь тут же на сантиметр отодвинулась от порога, приоткрыв темное пространство внутреннего убранства.
«Терять нечего, не зря летела», – подумала я и, толкнув дверь, с детской робостью переступила через порог.
Внутри дома было пусто. Лестница, ведущая на второй этаж и закрытые двери с номерами.
Поднявшись по старой скрипучей лестнице на этаж выше, я нашла номер «своей» комнаты. Сомнения заставляли мое сердце биться сильней. Я слышала его стук в этой прокалывающей уши тишине. Что ждет меня за этой дверью? Действительно ли дом выслушает мою историю, и отпустит меня с полным забвением о моих переживаниях?
Действительно ли он содержится за счет таких как у меня историй?
Оставалось лишь выяснить это самой лично.
Войдя, я увидела стул в середине комнаты. Вздрогнув от неожиданности звука хлопнувшей за моей спиной двери, я сама не заметила, как села на этот стул повесив сумочку на его поскрипывающую спинку.
Я сидела лицом к окну, за поцарапанными стеклами которого виднелось голое дерево.
Внутри ощущалась холодная пустота, такая же, что наполняла эту комнату.
Внезапно, у меня немного помутнело в глазах. В сознании и здравом уме мне просто стало плохо видно что находится вокруг: стены стали размытыми, за окном потемнело. А в голове крутилась лишь одна мысль, будто навеянная щемящей пустотой: «Освободи себя, расскажи».
И так, вот моя история. История уже не Трисс К, а посетителя №346.
Запись в дневнике, найденном сразу, после обыска ее квартиры:
«Бредовые советы… я и сама знаю, что этого быть не должно и возможно, по его мнению, не может. Зачем я вообще пошла к этому психотерапевту?! Никогда больше не послушаю Беатрис…
Ради уважения к мнению подруги, я выслушала все, что ожидала услышать, когда шла к нему. Всякий психотерапевт подвергнет любой отходящий от привычной реальности случай научной интерпретации. Но я вижу и слышу то, что происходит со мной в действительности.
Чего я ждала? Понимания? – глупая.»
Дневник аккуратно упаковали в полиэтиленовый пакет для улик. Толстая кожаная обложка, листы с позолоченным напылением, без разлиновки, номеров страниц и иллюстраций. Такой дневник больше походил на специальную книгу
для записи каких-либо отчетностей в кабинете бухгалтера. Бордовая окраска обложки еще больше придавала ему офисного вида, а большой формат не выделял его среди небрежно брошенных папок на столе в кабинете.Беатрис заявила о ее пропаже спустя неделю после последнего общения.
– Она всегда была странной: говорила про необычные ощущения присутствия кого-то дома, когда находилась в одиночестве. Часто, задумавшись, проезжала свой офис и могла ехать, пока резкий звук сигналов проезжающих машин не напомнит ей о необходимости спуститься с облаков. Могла позвонить мне ночью, с комом в горле рассказывая о преследовавшем ее… коте.
– Коте? – сотрудник местной полиции оторвался от конспектирования обстоятельств дела, удивленно подняв бровь.
– Да, коте. Это не самые странные эпизоды, которые происходили с Мари.
– В последнее время?
– Всегда. Мы дружим очень давно. Наши семьи познакомились, когда мы еще не родились. Семья Мари переехала в наш город и купила дом по соседству с нашим. Я помню, как с ней познакомилась.
– Пока в нашем деле фигурирует только кот. Мне необходимо знать больше деталей: об окружении, занятиях. Рассказывайте все максимально подробно. Если вы не против, я запишу ваши показания на пленку. Так, я смогу быстрее вас отпустить. Отчёт я составлю позже на основании вашего рассказа.
– Да, наверное, так будет удобнее и вам и мне.
– Как будете готовы, скажите, что начинаете давать показания, я нажму кнопку записи.
Беатрис попросила кофе. Она повесила сумочку на спинке стула, сняла перламутровый платок и, аккуратно свернув его, положила себе на колени. Поворачивая из стороны в сторону кольцо на указательном пальце, она молча ждала, хотя повисшая напряженная тишина несколько смущала ее.
Девушка в юбке-карандаш принесла кофе. От скрежета каблука со сломанной набойкой, раздавалось неприятное эхо. Беатрис взяла кружку двумя руками, будто пытаясь согреться. Но в этот летний день, холод пробирал ее не от вездесущих кондиционеров, а от осознания того, что ей придется рассказать.
Как отреагируют на ее версию о пропаже Мари? От беспокойства ее бросало в холодный пот.
Она осторожно поставила кружку с блюдца на стол, чтобы не создавать лишних звуков и, глядя на еле заметный пар сказала: «нажимайте…»
На фоне зеленого газона, ее синее платье было тяжело не заметить. Яркие рыжие волосы бликовали на солнце будто большой отражающий элемент.
Контраст в чистом виде.
Она что-то рассматривала у себя под ногами.
Мое любопытство взяло верх над робостью, и я подошла к ней.
– Меня зовут Беатрис, можно Беа. Честно говоря, мне больше нравится Трис. Но если тебе удобней Беа, пусть будет так. Трис – немного резче и грубей, а Беа – больше напоминает сокращённое от Беатриче. Но полное мое и…
– Мари. Меня зовут Мари.
– Прости, я заволновалась и начала много говорить.
– Ничего. Я тоже хотела бы имя, у которого есть возможные вариации. Но я Мари. И полное мое имя Мари и сокращённое. И вариант этот – единственный.
– Прости. Я не хотела тебя обидеть. Многим не нравятся свои имена.