Истоки (Книга 1)
Шрифт:
Вдруг из самой пучины вырвался глиссер. Дождь настигал его, а он, задирая разъяренный нос, летел к пристани - там еще безмятежно сверкали на солнце суда, оцинкованные крыши портовых построек.
Любуясь дождем, Александр захлестнул веревкой крест-накрест камень, привязал к якорной цепи. Широким шагом, ступая на носки, пошел к дому. Пушечным выстрелом жахнул вдогонку гром. Спину окатило ледяное дыхание торжествующего дождя. У крыльца Александр остановился. Грохочущий ливень опрокинулся на берег. Тугими ударами бил ветер по зеленым шапкам деревьев, перекипала листва дубов. Белая цветочная пурга бушевала над
В сенцах поджидал отец.
– Саша, иди сюда, - позвал он.
И когда сын вошел, Денис закрыл двери на крючок. Несмотря на полдень, в доме горел свет: так было темно от дождя, от низкой черной тучи.
"О-о-о-о!" - услыхал Александр чей-то стон. На цыпочках подсеменил к дверям Костиной комнаты. Ударил гром, свет погас. Коридорное окно, завешенное дождем, разливало мутный свет. За дверями опять взмыл звериный стон. Рывок - и Александр в темной комнате, переполненной этим неприятным стоном. В сумраке суетился кто-то у высокой кровати.
– Лампу!
– приказал чужой голос.
Гроза плеснула в комнату зеленоватый свет, и в это мгновение Александр увидел на подушке косматую голову и выпуклые, измученные болью глаза Светланы. Снова тьма, снова яркий прибой грозового света, кровать, распяленный в крике рот, один за другим раскаты грома.
– Свет нужен!
– требовательно повторил чужой голос.
Александр выбежал из дому, проворно влез на крышу. Яростно полосовал его дождь, заливая глаза и рот, но он, в резиновых перчатках, с плоскогубцами в руках, соединял разорванные в двух местах провода. А когда спустился весь промокший в сени, дал волю мелкой, знобкой дрожи. Зашел в чуланчик. На скамейке, свесив ноги, сидела Марфа. Нечаянно задел ее горячее плечо. Не отпрянула. Схватила его руку и задержала в своих, теплых.
– Замерз?
– Тебе что! Ты горячая, - невнятно сказал Александр, чуть шевеля сухими губами.
– Безобразник! Скажет, и послушать нечего.
Обнял мокрой рукой округлые, налитые плечи, притянул к себе.
– Пусти! Ишь ты, какой ловкий!
– сердито сказала она, одной рукой отталкивая его, другой удерживая.
Полные раскрытые губы ее были близко от него; он неловко, обхватив голову, поцеловал. Марфа отскочила к окошку.
– С ума сошел?
– И пошутить нельзя, - пробормотал Александр и, уходя из чулана, услышал ее слова, сказанные со смехом:
– Тебе бы только шутить!.. Эх, Саша, жаль, очень молоденький. Не буду губить.
Александр вышел на веранду. Ливень ниспадал за Волгу; здесь же над садом и над белыми, потемневшими с наветренной стороны домами, сверкая в лучах солнца, серебрилась водяная пыль.
Перешагивая через лужи, подошел почтальон в мокрой фуражке, подал Александру письмо.
– Где ваш мальчонка-кудряш? Он утрось ждал письмо от отца. Может, это и есть то самое, - сказал почтальон.
– Это Юрию, заказное.
Александр вскрыл конверт. Два раза прочитал, не веря своим глазам.
"Как же это так? Одним ударом меняется жизнь", - думал он.
Вошел в дом. Избегая взгляда отца, позвал дядю:
– Пойдемте на пару слов, Матвей Степанович.
Остановились
у вишневого куста.– Шура, что-то случилось?
Александр потомил себя и дядю минутным молчанием, сказал, сдерживая дрожание нижней челюсти:
– К-к-костю убили.
– И протянул письмо Матвею.
Тот смотрел на письмо, не решаясь взять.
– Может, тут ошибка?
– сказал Матвей.
Денис заметил перемену в лице сына, когда тот вызвал в сад Матвея: сузились глаза, щеки выбелила бледность. Он немедля пошел следом за братом и Сашей. Они стояли у мокрого куста вишни, тихо разговаривая. Случилось так, что все трое как-то разом посмотрели в глаза друг другу, и Денис если не понял, то почувствовал что-то неладное...
– Ты, брат, не того, не стесняйся, мы с Сашей друзья. У нас тайны друг от друга нет!
– Денис придавил рукой плечо Александра.
Матвей вынул из кармана просторного полотняного пиджака бумагу, протянул брату, но тут же снова отдернул руку. И этот непривычно нерешительный жест напугал Дениса.
Несколько раз перечитал письмо, беззвучно шевеля посеревшими губами. Сквозь шум в голове слышал: в западине у родника защелкал соловей и, будто захлебнувшись, замер. Снова теплый, влажный после дождя воздух наполнялся заботливым гулом пчел, сверкавших крыльями в лучах солнца. Грустен был запах вишневых цветов, томительно прян дух согревающейся земли.
В голове зашумело еще сильнее, и Денису показалось, будто вишневый куст стремительно, прямо в глаза вытягивает свои ветви. Он отпрянул, падая навзничь. Александр и Матвей подхватили его, усадили на лавку, он привалился спиною к стволу дерева. Долго не сходила серая бледность с его щек. Ноздри нервно вздрагивали. Он проводил по лицу ладонями так, будто умывался, сняв с усов мокрые лепестки яблоневого цвета, с бессмысленно странным видом посмотрел на них.
– Костя... Вот как вышло... А тут сердце...
– тихо, но договаривая фраз, сказал Денис, а его бледные, внезапно выцветшие глаза смотрели в далекий заволжский простор.
– Светлане пока не надо говорить, - сказал Александр.
– Пока не надо, успеет, нагорюется, - согласился Матвей.
Денис выпрямился, голос обрел твердость:
– Пойдем к Любови Андриановне - Больше всего боюсь за Женю: впечатлительный, нервный. Где же Юрий?
Из сеней выбежали шумные, веселые мальчишки и девчонки, нагибались над грядками, ощупывая мокрые цветы. Женя и Лена бегали по саду, раскачивали молодые деревца, стряхивая на головы дождевые капли.
В калитке, опираясь раскинутыми руками о стояки, утвердился огромный - годовой под навес - Макар Ясаков.
– А что, сват, мой зятек не явился?
– колоколом гудел Ясаков.
– Пока нет, Макар Сидорович.
– Ничего, сват, явится. Дело у него такое, значит, секретное.
– Секретное, а гудишь на весь поселок, - послышался голос Юрия за его спиной.
– Авакай, курмакай! Беда мне с моим голосом. Даже во сне замычу, жена пугается. Помяни мое слово, сват, родит Светка внука, и Костя тут как тут. Я спустил до жены директиву: готовь брагу на двух хмелях. Зятька угостить надо. Жена для совета, теща для привета, а хороший тесть - когда выпить есть, - говорил Ясаков.
– Э-э, сват Юрас, ты совсем несмышленый.