Исток
Шрифт:
— А за месяц смог бы?
— Ну, если постараться...
— Покажи мне, на что способен этот конь! — приказал протоспафарий.
Неуверенно хмыкнув, Василий поднял с земли седло, осторожным шагом приблизился к каппадокийскому жеребцу, остановился перед ним, ласково провёл ладонью по морде, заглянул в налитые кровью глаза. Затем Васиной стал нашёптывать на ухо жеребцу нежные слова и между делом бережно положил ему на спину седло. Пока кофр ласками отвлекал внимание жеребца, табунщики затянули подпруги. Василий стал медленно двигаться вдоль шеи коня, поглаживая шелковистую шкуру, роясь
Табунщики бросились врассыпную, жеребец взвился на дыбы, изо всех сил пытаясь сбросить со спины непривычную тяжесть, но Василий уже сидел крепко и так стискивал ногами бока каппадокийского красавца, что он не мог сделать грудью полный вдох.
Натянув поводья, Василий огрел жеребца плетью и погнал по кругу вдоль портиков, окаймлявших площадь, под испуганные крики зевак и восхищенные восклицания немногочисленных знатоков.
В тот предполуденный час на площади Амастриана было не меньше полутора сотен лошадей — покорных и строптивых, холёных и неприхотливых, тяжеловесных и грациозных, — но не было больше такого красавца, как этот каппадокиец, и потому все взоры были прикованы к безмолвному поединку вофра и необъезженного коня.
Выбрасывая из-под копыт комья грязи, скаля крепкие жёлтые зубы, жеребец носился по кругу, то неожиданно застывая как вкопанный, то срываясь с места в галоп, но, как ни пытался он сбросить вофра, ничего у него не получалось, так что пришлось смирить буйный норов и покориться умелому наезднику.
Измотав жеребца, Василий победно подскакал к табунщикам, спрыгнул на землю, погладил бок жеребца, снимая висевшую клочьями бурую пену.
— Эх, отдать бы такого красавца в хорошие руки, чтобы не испортить неумелым обращением, — вздохнул Флор.
— В моей конюшне твоим красавцам будет обеспечен прекрасный уход, — сказал протоспафарий. — Решайся, Фрол! За три литры отдашь?
— Ваше превосходительство... Ни у кого во всём городе таких лошадей нет. Прибавь хотя бы половину литры, — взмолился Флор, понимая, что второго такого покупателя ему не скоро удастся найти.
— Хорошо! Три с половиной литры! — сказал протоспафарий.
Он достал из седельной сумки увесистый кошель и вручил его Флору.
Весьма довольный, Флор высыпал на ладонь маслянисто блеснувшие золотые монеты, усмехнулся:
— Теперь вижу, что такой хозяин коней не испортит!
— Прикажи пригнать четвёрку ко мне домой. Регеон Арториан, дом протоспафария Феофилакта, неподалёку от церкви Святого Сампсона, — не отводя восхищенных глаз от лошадей, сказал Феофилакт. — И заодно отведите домой моего коня.
— Сейчас же и пригоним, — заверил Флор.
Затем протоспафарий дал старшине вофров номисму и негромко сказал:
— Отпусти одного молодца, чтобы он опробовал и остальных лошадей у меня на конюшне. Вот этого, который уже показал, на что способен...
Старшина вофров перечить не посмел.
— Василий, пойдёшь с господином...
Задрав голову к небу, Василий со значением поглядел на высоко стоявшее солнце, нерешительно хмыкнул.
Старшина понял, о чём его хотел попросить вофр, и милостиво дал согласие:
— После обеда можешь не приходить.
Едва Феофилакт с Василием вышли за ворота
рынка, протоспафарий негромко спросил вофра:— Ты согласился бы объездить эту четвёрку?
— Так ведь времени нет, ваше превосходительство, — сказал вофр. — Я целый день должен быть на торжище.
— У меня есть предложение: поступай ко мне служить.
— Кем, ваше превосходительство? — недоверчиво усмехнулся Василий.
— Возможно, конюхом. А возможно, и кем-то ещё... Служба разной бывает.
— Мне нравится быть вофром, ваше превосходительство, — осторожно возразил Василий.
— Моя служба тебе понравится больше.
— Ваше превосходительство, ради вашей прихоти я не могу рисковать своей должностью, — вздохнул Василий, и глаза его стали печальными. — Довольно я помыкался на подённой работе, хлебнул всякого... У меня в Городе — ни родни, ни благодетелей. Только тогда я стал себя уважать, когда по милости Бога стал вофром. И жалованье платят, и на Пасху подарки дают...
— И всё же подумай над моим предложением. Впрочем, улица — не лучшее место для столь важного разговора. Давай зайдём в какую-нибудь харчевню, посидим, обсудим наши дела...
— Какие ещё наши дела, ваше превосходительство? — насторожился вофр.
— Всякие, — уклончиво ответил Феофилакт.
Они перешли на другую сторону улицы и спустились по каменным стёртым ступеням в подвальчик хромого Симеона.
— Да не пугайся ты, я ведь только добра тебе желаю.
— Здравствуйте, ваше превосходительство, — приветствовал важного гостя хромой трактирщик.
— Симеон, нам с этим человеком нужно спокойно поговорить, — сказал Феофилакт. — Принеси-ка нам кувшинчик хиосского и какие-нибудь закуски.
Он уверенно провёл вофра через общий зал в укромную комнату, где никто не мог бы помешать беседе.
Феофилакт почти не сомневался в том, что вофр согласится пойти в конюхи, ведь всякий бедняк мечтает разбогатеть в один миг. Беднякам ненавистна даже мысль о длительной упорной работе, им хочется богатства — сразу и вдруг!
Василий, не раз бывавший в харчевне хромого Симеона в компании вофров, даже не подозревал о существовании этой комнаты, из которой был отдельный выход в переулок. Хозяин заведения принёс лучшее вино и дорогие закуски, затем уважительно поклонился и бесшумно удалился, плотно прикрыв за собой дверь.
— Не стесняйся, пей и закусывай, — сказал Феофилакт, наполняя вином чашу вофра.
— За что мне такая честь, ваше превосходительство?
— Считай это задатком. За будущую службу.
— Какую службу?
— Ты мне сразу понравился, парень. Я вижу, что ты способен на большее, чем торчать на форуме Амастриана...
— Что вам от меня нужно? — слегка робея, спросил вофр.
— Ничего в этом мире не бойся! Давай выпьем!..
— Нет уж, ваше превосходительство, давай поговорим на трезвую голову.
— Если ты настаиваешь... Мне нужен верный человек. Этим человеком можешь стать ты.
— Я?
— Мне кажется, что ты умеешь обращаться не только с лошадьми. Сколько тебе сейчас платят?