Испытание огнем
Шрифт:
– Как двести тридцать шестая действовала в наступлении? - спросил я.
Никита Емельянович, лукаво улыбаясь одними глазами и поглаживая временами высокий лоб с залысинами, смущенно пожал плечами.
– Мне, ее командиру, говорить об этом как-то не совсем удобно. Но в общем-то люди дрались неплохо... Не отставали от других. Были, конечно, отдельные неудачи, но в целом дивизия действовала напористо, как и положено в наступательных боях. А вы все еще скучаете по двести тридцать шестой?
– Просто хочется знать о ее боевых делах. Военкомом этой дивизии я был в самую трудную пору, когда с тяжелыми боями отступали, занимали временную оборону и снова отступали. А такое, сами знаете, не забывается.
– Да, тяжело тогда было,
К концу нашего разговора к комкору зашли его заместитель по политчасти полковник Федор Андреевич Будко и начальник политотдела Александр Иванович Романов. Вместе с работниками штаба они принимали только что прибывшие маршевые батальоны. Теперь ненадолго заглянули к командиру, чтобы поделиться впечатлениями о первом пополнении. По их словам выходило, что настроение у новобранцев бодрое, боевое. Среди вновь прибывших значительное количество сталинградцев. Этим пришлось немало испытать: бывали и под бомбежками и под обстрелами. Некоторые воевали в составе рабочих отрядов ополчения, вместе с войсками защищали город. Короче говоря, народ обстрелянный. Что же касается молодых уральцев, колхозников с Тамбовщины, Пензенщины, из Саратовской области, то они, как правило, не держали в руках винтовки, абсолютно не знакомы с боевой техникой. Но это дело поправимое. Главное, что люди горят желанием бить ненавистных захватчиков.
– А все же одного этого, Федор Андреевич, еще маловато, - устало улыбнулся Чуваков. - Надо подумать, как помочь новичкам побыстрее овладеть солдатской наукой. Полагаю, Ставка, да и армейское командование не дадут нам много времени для подготовки корпуса к боям. Фронту нужны свежие резервы. Поэтому в тылу мы пробудем месяц, ну от силы два, не больше. Времени, как говорится, кот наплакал, а работы столько, что в нормальных условиях хватило бы года на два. Надо приступать к учебе немедленно. Во всяком случае, нельзя ждать, пока части полностью будут укомплектованы. Прошу вас сегодня же собрать и соответствующим образом проинструктировать политработников частей. Основное направление всей партийно-политической работы - воспитание наступательного порыва, дисциплины, ненависти к захватчикам.
В этом, я полагаю, главное, товарищ полковник? - обернулся Чуваков ко мне.
– Все верно, Никита Емельянович. А насчет деталей я еще поговорю с товарищами Будко и Романовым. За тем и приехал.
– Ну вот и хорошо, - удовлетворенно кивнул Чуваков. - Поможете нам на первых порах. Без этого никак не обойтись.
– Да, помощь нужна, - подтвердил молчавший до сих пор Романов...
Несколько медлительный в движениях и словах, генерал Чуваков показался мне прямой противоположностью веселому непоседливому полковнику Будко, а высокий с сединами на висках Романов, в перетянутой ремнями выгоревшей гимнастерке, при первой встрече производил впечатление человека немного стеснительного. И тем не менее эти разные по характеру люди, как потом я неоднократно убеждался, работали дружно и слаженно, словно дополняя один другого.
Я часто бывал в 23-м стрелковом корпусе, пока он находился в составе нашей армии. Всякий раз в душе любовался добродушно-строгой требовательностью командира корпуса к подчиненным, его умением оказывать на каждого какое-то магическое влияние не только приказом, распоряжением, но и простым деловым советом, дружеским словом. Заместитель комкора по политчасти Федор Андреевич Будко радовал меня способностью все делать очень толково и быстро. Что касается молчаливого и несколько замкнутого на первый взгляд начальника политотдела Александра Ивановича Романова, то он выделялся удивительной неутомимостью и целеустремленностью в работе.
Запомнилась еще одна встреча. Произошла она в конце апреля. Я только что вернулся из очередной поездки в войска, прочитал и подписал накопившиеся за день документы и, воспользовавшись тем, что вечер оказался свободным, решил поработать
над лекцией о международном положении, с которой меня просили выступить офицеры штаба. Только взялся за дело, на пороге появился полковник.– Не очень радушно встречаете вы старых знакомых, Михаил Харитонович! произнес он, направляясь ко мне.
Передо мной стоял Петр Васильевич Кузьмин, с которым служили еще в 18-й армии. Мы сердечно обнялись. Приезд Кузьмина был для меня неожиданностью.
Петр Васильевич - старый член партии, человек умный, образованный окончил Московский институт цветных металлов. С девятнадцатого по двадцать девятый год служил в Красной Армии, занимал довольно высокие командно-политические посты, имел звание бригадного комиссара. В начале Великой Отечественной войны вновь был призван в армию. Сначала являлся членом Военного совета Сибирского военного округа. Затем - первым членом Военного совета 18-й армии. Никаких претензий по службе ему не предъявлялось, в армии он пользовался большим уважением. И вдруг слышу, что в настоящее время он работает членом Военного совета по тылу.
– Удивляетесь, что назначен с понижением? А я доволен. В самом деле доволен...
И Петр Васильевич пояснил, что очень трудно ему стало работать. Военного образования у него нет. Если в начальный период войны этот пробел удавалось восполнить кипучей энергией и организаторским опытом, то теперь прежняя должность оказалась не по плечу. Без необходимых военных знаний он уже не мог оставаться первым советчиком командующего армией в управлении войсками, в решении вопросов, связанных с военным искусством. Поэтому назначение на новую должность он воспринял с удовлетворением. Опытный партийный работник-организатор, Кузьмин сразу горячо взялся за дело и вскоре добился определенных успехов.
Армия день ото дня становилась все более полнокровной. Пополнение поступало ежедневно - роты, батальоны, полки. В двадцатых числах мая комплектование частей и соединений было в основном завершено. Среди красноармейцев нового пополнения лишь небольшой процент составляли бывшие фронтовики, возвратившиеся после лечения из госпиталей. В основном же это была молодежь. Военную и политическую подготовку приходилось начинать с азов. Учеба проводилась главным образом в поле, под открытым небом, занимались от зари до зари, по 16-17 часов в сутки. К концу учебного дня люди буквально валились с ног, но никто не роптал. Все понимали, что на фронте будет еще трудней и что к преодолению этих трудностей надо готовиться заранее, в тылу. Даже физически слабые бойцы (а были и такие) старались не показывать, что им тяжело: держались на пределе, тянулись изо всех сил, дабы не отстать от других.
В целом пополнение было достаточно грамотное. Молодежь, с детства воспитанная в духе советского патриотизма, в духе ленинской дружбы народов, вливалась в наши многонациональные армейские ряды, как в родную семью. Все горели одним желанием - быстрее занять свое место в боевом строю. Русские, украинцы, белорусы, армяне, киргизы, азербайджанцы, грузины, узбеки, казахи, таджики - люди самых различных национальностей стремились быстрее овладеть военными знаниями, чтобы внести свой вклад в разгром врага.
Однако военные знания не всем давались одинаково. Трудно приходилось тем новичкам, которые слабо владели русским языком. Надо было помочь им. Определенный опыт в этом отношении мы уже накопили в период боев на Северном Кавказе и в районе Новороссийска. И теперь Военный совет рекомендовал командирам соединений и частей смелее выдвигать на должности командиров отделений и расчетов наиболее подготовленных в военном и политическом отношении красноармейцев, знающих тот или иной язык. В отдельных подразделениях, где это было необходимо, предполагалось подобрать переводчиков. В общем же мы были уверены, что совместный труд и крепкая спайка быстро научат людей превосходно понимать друг друга.