Испытание на прочность
Шрифт:
— А что у нее такое? — осторожно поинтересовалась Яна уже без прежнего энтузиазма, и ткнула пальцем в сидящую без движения пациентку.
— Затяжная депрессия.
Следует сказать, насчет этой женщины Мартын был совершенно прав: та со смиренным страдальческим лицом выслушивала все инструкции, кусала губы и морщила лоб, изображая напряженную умственную деятельность, но энергетически ровным счетом ничего не делала. Застряла в своих горьких воспоминаниях и саможалении, и еще любовании собственным страданием… Как тут не вспомнить знаменитый Мартыновский афоризм, который Светка распечатала отдельным плакатом и в шутку вывесила на двери, на самом видном месте: "Тетя Маня (она же мания величия) всегда ходит под ручку с комплексом неполноценности!"
Аура у новой подопечной выглядела просто ужасно: вся исполосованная
Мартын между тем окончательно выбился из сил и не знал, что еще можно с пациенткой сделать, с какой стороны подступиться… Яна уловила это по непривычной для Олега растерянности, промелькнувшей у того в глазах. (Выходит, не такой уж он всезнающе-безупречный, каким она его себе воображала! Тоже всего лишь человек…) С каждой минутой все сильнее подмывало предложить ему вежливо извиниться перед клиенткой и вернуть уплаченные деньги, но при посторонних Янка не рискнула. (Опять эта нерешительность, одно наказание с ней!..) А Олег отважился на последнее отчаянное средство: поднял женщину со стула — за руку и чуть не силком, та даже вставать не хотела, застыла в полной прострации! — и поставил в центре зала прямо на месте резервуара с энергией.
А дальше началось что-то несуразное: ясно-голубой энергетический поток за несколько секунд помутнел и на глазах у них с Мартыном начал истончаться, пока не осталась одна хилая струйка, жалкая пародия на прежний мощный столб. "Вот вам и тетя!.. — Яна от изумления только рот раскрыла. — Проглотила за один присест чудовищное количество энергии, ее бы на сотню людей хватило… А эта даже не поперхнулась!"
Аура у "страдалицы" заметно выровнялась и посветлела — еще бы!.. Отойдя от первого шока, Яна безнадежно сообразила, что никакого проку от съеденного клубного НЗ пациентке все равно не будет: дырки-то в ауре не залатали, уже по дороге домой большую часть растеряет. Да что она зациклилась на этой дамочке?! Сейчас надо думать, что с резервуаром делать, как его спасать! Может, поток еще вернется, восстановится сам собой…
Еле выпроводили пациентку — та удалилась не сразу, сопротивлялась до последнего. Сообщила на прощанье, что ей "немного помогло, аж дышать легче стало!" Уже в дверях, правда, плаксивым голосом присовокупила, что полегчало не до конца, осталось еще что-то тяжелое внутри. (Ясный пень, что осталось — ничего ведь с ее депрессией не сделали!)
А потом они сидели втроем на притащенных из подсобки матах, прихлебывали из одноразовых стаканчиков ароматный, но почти безвкусный ведический чай и думали горестную думу. Как ее невесело сформулировал Мартын: "Два извечных русских вопроса: "Что делать?" и "Кто виноват?". Резервуар самовосстанавливаться что-то не желал, поток не возобновлялся. Пожалуй, одна только Яна наивно надеялась на какое-то чудо…
Трудно сказать, сколько времени прошло в унылом молчании, пока за окнами не начало по-осеннему быстро смеркаться. Мартын зажег в зале свет и без лишних реверансов объявил, что дело кранты: их Клуб остался без энергетической поддержки. Он, Олег, до сих пор не может уяснить, как это могло произойти: чтобы одна-единственная женщина, пускай даже самая депрессивная в мире, слопала всё, что накапливалось кропотливым трудом на протяжении двух лет! Для Клуба это невероятно, ужасающе плохо, как бы он теперь не развалился. Стержня-то больше нет, придется заново начинать все с нуля… У Янки в горле встал комок и предательски защипало в носу, но она сдержалась и мысленно себе поклялась, что пускай хоть из кожи вон вылезет, но ситуацию попытается исправить. Дуб-то ведь спасли, а значит, и на этот раз выдюжим! (Если силенок хватит, пограничное условие. Не стоит забывать, что в прошлый раз подключилась сама Мастер, на ее энергии и выехали в основном…)
Не надумав ничего дельного, они сошлись на том, что нужно как можно скорей созывать народное вече. ("В следующий понедельник! Нет, лучше на этой неделе!" — горячилась больше всех Яна.) И чтобы не просто гонять чаи, как это обычно у них происходит — ну и всякие там "ля-ля, тополя", кто как провел выходные, — а поработать
слаженно всей группой, поднатужиться и попытаться заполнить это опустевшее место в центре зала. Не за один день, конечно, а хотя бы за несколько раз — потихоньку, полегоньку… Сдвинув брови и беспокойно щелкая пальцами, Мартын повторял на все лады, что не следует вешать нос, еще не всё потеряно. Будто проводил сам с собой сеанс самовнушения. Янка слушала и вроде бы соглашалась, но одновременно с тем охватило удушливое предчувствие, что ничего из их затеи не получится. Клубу пришел конец, они своими лихорадочными мерами спасения могут только отсрочить его на неопределенное время… Мысль эту Яна постаралась задвинуть подальше: сложить бессильно руки и плыть вниз по течению — проще всего, а вот побороться!..Вот поэтому, кстати, она не слишком-то и рвется видеть будущее — ни свое собственное, ни кого-нибудь другого. Что называется, "меньше будешь знать…" Хотя по вещим снам до сих пор скучает, и просит перед сном почти каждый день, чтобы вернули. Да только никто не отзывается… Да и вообще Учителя-наставники что-то редко стали с ней общаться: и Варфоломея третий день не видать, и дон Хуан (или кто он еще?) куда-то запропастился. Наверно, потеряли к ней интерес, черкнули небрежными буквами в Янкином досье: "Не оправдала оказанное ей высокое доверие, не предотвратила расхищение клубного резервуара!" Не зря же она именно сегодня, в самый критический момент оказалась к Клубе, и ничего не сделала, не остановила Мартына, хоть и чувствовала, что надо вмешаться… Говорил ведь когда-то папа (цитировал из "Библии", кажется), что много званых, да мало избранных.
Домой не хотелось совершенно, но и бродить в одиночестве по вечернему городу тоже не возникало никакого желания. (Как сказала бы Юлька, не гребет.) Пристроившись на скамейке в уютном тихом сквере, Яна минуты две изучала мигающий синим циферблат на мобилке, повздыхала, посомневалась и решила все-таки позвонить Юле: а вдруг получится выманить ее погулять? Хоть и поздно уже для тусовок в неучебное время, да и погода далеко не прогулочная, с холодным порывистым ветром, но мало ли!..
Набрала Юльку. Не успев еще толком поздороваться, подруга ее с первых слов огорошила:
— Если хочешь, приезжай сейчас ко мне.
Янка от изумления больно прикусила язык и чуть не грохнула на асфальт мобильник: вот это номер! Еще ни разу за два с лишним года Юля не приглашала ее домой — да и вообще никого из их компании не приглашала. Так что вечер обещает быть интересным…
Как выяснилось, Юлия свет Александровна живет у черта на куличках, уже в самом пригороде. (Если бы Яна знала, что это так далеко, ни за что бы не сорвалась на ночь глядя!) Трясясь на колдобинах в старой обшарпанной маршрутке, несущейся в полную неизвестность, мысленно поражалась: ну как только Юлька умудряется никогда не опаздывать? Когда некоторые — не будем показывать пальцами! — живут в несчастных пятнадцати минутах езды от лицея и все равно каждый Божий день…
Названный Юлькой дом под номером двадцать три был частным, достаточно большим, хоть и стареньким на вид, даже в сгустившихся синих сумерках заметно. (Ремонтец бы ему не повредил, это однозначно…) Небольшой узкий дворик залит цементом, за ним виднеется что-то садово-огородное, вроде грядок с картошкой или поздними помидорами (ну, или еще чем другим из той же оперы, в агрономии Яна не сильна). По краям у чисто символического перекошенного забора — буйные заросли крупного иссиня-черного винограда, чертовски аппетитного на вид. При одной только мысли о еде у нее засосало под ложечкой от голода: пообедать ведь по-нормальному не успела, со всеми этими клубными заботами совсем закрутилась. (К тому же Мартыновским жидким чаем с галетным печеньем особо не наешься, это факт!)
Оглашая всю округу басистым лаем, из-за дома выскочила здоровенная черная овчарка, казавшаяся еще больше из-за кудлатой нечесаной шерсти, и ринулась прямо на Яну. Но Юлька не растерялась, ловко перехватила собаку на полпути, изо всех сил вцепилась в ошейник и с кряхтением потащила к изрядно прохудившейся собачьей будке. (Похоже на то, что эту процедуру ей приходится проделывать частенько, давно приноровилась.)
— Он у нас дикий. В смысле, не прирученный, — извиняющимся тоном пояснила Юлька, точно в этом была ее вина. — Малыш, сидеть! Я кому сказала! Имей совесть, к нам люди пришли!