Ислам и Запад
Шрифт:
Бюсбеку и его современникам вполне могло казаться, что Европа обречена и окончательное торжество турок оттягивает только необходимость противостоять угрозе с другой стороны — попыткам шиитских персидских шахов утвердиться в качестве лидеров исламского мира и утвердить шиизм как основную форму ислама. Впрочем, эта передышка долго продлиться не могла:
«Персия лишь оттягивает нашу судьбу, спасти нас она не может. Когда турки разделаются с Персией, они вцепятся нам в горло при поддержке всей мощи Востока. Не смею сказать, насколько мы к этому не готовы!» [5]
5
Ibid.
Бюсбек был добросовестным и проницательным наблюдателем турецкой жизни, но, к счастью для Европы, глубоко заблуждался в глобальной перспективе. Хотя Османская империя и просуществовала еще
Окончательным поражением и отступлением войск ислама Европа была, несомненно, обязана в первую очередь доблестным защитникам Вены, но в более широком контексте свою роль сыграли и те самые искатели приключений, чьи заокеанские плавания и жажда золота вызвали гнев Бюсбека. Каковы бы ни были их побуждения, их открытия привели под власть или влияние европейских стран новые земли, предоставили в распоряжение европейцев огромные средства в драгоценных металлах и природных ресурсах, что придало Европе новые силы и позволило сдержать и в конце концов отбросить мусульманских завоевателей.
Последовательность событий, которые европейцы называли Великими географическими открытиями, а прочие — Великой европейской экспансией, открыла не только в европейской, но и в мировой истории эру европейского проникновения, просачивания, влияния и в конце концов преобладания. Индийский историк К. М. Паниккар назвал эту новую эру «эрой Васко да Гамы».
Это столкновение Европы с остальным миром, начавшееся в конце XV века, принимало самые разные формы. В некоторых регионах, например в Северной Азии и Северной Америке, европейцы явились на необитаемые или слабо заселенные земли, где смогли обосноваться и создать собственные общества. В других, в том числе на большей части Азии и на значительной части Африки и Центральной и Южной Америки, они столкнулись с древними развитыми цивилизациями. В восточном полушарии этими цивилизациями были, в частности, китайская, индийская и исламская.
Между последними имеются явственные различия. Китай и Индия суть географические понятия, и их богатые и изощренные культуры все же оставались в основе своей региональными. Первая мировая религия, буддизм, была решительно отвергнута в родной стране и постепенно становилась все более локальной в странах Юго-Восточной и Восточной Азии, куда была принесена. Ислам, напротив, был мировой религией, никогда не оставлявшей своих универсалистских устремлений.
Имеется еще один чрезвычайно важный аспект, в котором соприкосновение Европы и ислама отличается от соприкосновений Индии и Китая. Европеец и китаец, европеец и индиец встречались как незнакомцы, не знающие друг о друге ничего или почти ничего. Для европейца Индия и Китай были просто названиями, не вызывавшими в памяти ничего, кроме немногих полузабытых обрывков из классических авторов и заметок средневековых путешественников. Если европейцы знали об Индии и Китае мало, индийцы и китайцы не имели о Европе никакого представления, так что они могли взглянуть друг на друга достаточно непредвзято.
Напротив, европейцы и мусульмане знали — или считали, что знают — друг о друге много всякой всячины. Они были соседями с самого зарождения ислама в VII веке, поддерживали постоянные контакты и связи, часто как соперники, иногда как враги, чье отношение друг к другу формировалось и утверждалось столетиями общения и, со стороны европейцев, страха. Европейский образ мусульманина весьма отличался от образа индийца или китайца. Индийцы, в конце концов, никогда не вторгались в Испанию и не переваливали через Пиренеи, а китайцы никогда не брали Константинополь и не осаждали Вену. Никто из них не пытался обратить христиан в свою веру, да и природа их верований была в то время неизвестна и скорее всего недоступна европейцам. Кроме того — и это, возможно, было главным, — они не объявляли Библию устаревшей и не предлагали вместо нее нового писания. Европа и ислам были старыми знакомыми, близкими врагами, чьему нескончаемому спору общие корни и общие цели придавали особую ожесточенность.
И в самом деле, весь сложный процесс европейской экспансии и имперской политики на протяжении последних пяти столетий коренится в столкновении ислама и христианского мира. Он начался с долгой и трудной борьбы завоеванных народов запада и востока Европы за возвращение своих родных земель в лоно христианства и изгнание завоевавших и подчинивших их мусульман. Вряд ли можно было ожидать, что торжествующие испанцы или португальцы остановятся на берегах Гибралтарского пролива или что русские дадут татарам спокойно отойти и перегруппироваться на своих базах в среднем и нижнем течении Волги, тем более что в то же самое время мусульмане
предприняли новое, смертельно опасное наступление на христианский мир: продвижение турок с Босфора за Дунай угрожало самому сердцу Европы. Триумфаторы-освободители, вернув собственные земли, стремились загнать своих бывших владык туда, откуда они пришли. Тот же порыв, тот же импульс, что позволил испанцам и португальцам вытеснить мавров с Иберийского полуострова, увлек их через проливы в Африку, вокруг Африки и в невообразимые земли, лежащие далеко за Африкой. Тот же порыв, тот же импульс увлек победоносных русских от стен освобожденной Москвы к Каспийскому и Черному морям и на просторы Азии. Два взаимосвязанных процесса, реконкиста и следующее за ней собирание империи, происходили почти одновременно в противоположных концах Европы. В 1480 году русские окончательно сбросили татарское иго и изготовились к наступлению на собственно татарские земли; в 1492 году испанцы уничтожили последнее мусульманское государство в Испании и рьяно включились в процесс открытия новых земель, уже начатый португальцами. Прочие европейские народы, никогда не испытывавшие гнета мавров или татар, если не считать сухопутных и морских набегов для захвата рабов, тоже не остались в стороне от мощного движения, ведшего христианскую Европу от реконкисты к имперской политике.Для многих Великие географические открытия были сами по себе частью религиозной войны, продолжением крестовых походов и реконкисты против того же мусульманского врага. Когда португальцы появились в Южных морях, их главными противниками стали мусульманские правители, безуспешно пытавшиеся их остановить. Даже на далеких Цейлоне и Филиппинах португальцы продолжали считать и называть своих врагов-мусульман «маврами».
Долгое время успешные христианские контратаки ограничивались периферией, евразийскими степями и отдаленными уголками Южной и Юго-Восточной Азии, тогда как в центре, в сердце мусульманских земель по берегам Средиземного моря, христиане были остановлены, а кое-где отброшены назад. Османское завоевание Сирии и Египта в 1517 году, за которым последовало расширение османского сюзеренитета в Северной Африке вплоть до марокканской границы, заметно укрепило позиции мусульман в Средиземноморье, так что даже нашумевшая победа христианского флота при Лепанто в 1571 году не внесла серьезных изменений в баланс сил. На западе наступление испанцев и португальцев на североафриканское побережье от Туниса до Марокко было отбито османскими и марокканскими войсками. На востоке попытки португальцев проникнуть со своих новых баз в Индии в Красное море и Персидский залив были пресечены турками и персами. На центральном театре христианско-мусульманских военных действий, на Европейском континенте, османская угроза Вене и Центральной Европе казалась как никогда реальной.
12 сентября 1683 года, после двухмесячной осады, стоявшие лагерем под Веной турецкие войска начали отходить. То была их вторая попытка взять город и вторая неудача, но со времени первой осады утекло много воды. В 1529 году, когда войска османского султана Сулеймана Великолепного впервые подошли к стенам Вены, они находились на гребне волны завоеваний. Штурм не удался, но неудача не была ни окончательной, ни сокрушительной. Они отступили в порядке, и поражение их было относительным, а за осадой последовали полтора века патовой ситуации, когда две империи, Габсбургов и Османов, бились за контроль над Венгрией и, соответственно, над Центральной Европой.
Вторая осада и второе отступление смотрелись совсем по-другому. На этот раз неудача была явной и недвусмысленной. За отступлением от Вены последовали поражения в битвах и потери городов и провинций. Победы австрийцев и их союзников были подтверждены и закреплены Карловицким мирным договором, подписанным 26 января 1699 года.
Этот договор ознаменовал поворотный пункт не только в отношениях между Османской империей и империей Габсбургов, но и между Европой и исламом. Много веков Османский султанат был ведущей силой мусульманского мира, его представителем в тысячелетнем споре с западными соседями-христианами, теперь же мощь ислама по отношению к Европе во многом пошла на убыль. Наступление из Восточной Европы в степи, из Западной Европы за моря и океаны грозило взять исконные исламские территории в клещи. Собственно, клещи на флангах были уже готовы и ждали только момента, чтобы сомкнуться, а теперь и военные действия в центре показали, что османское войско, некогда сильнейшее и лучшее в мире, начало уступать своим европейским противникам в вооружении, военном искусстве и даже дисциплине и выучке.
Мусульманский мир начал заодно уступать Европе и экономически, особенно в мобилизации и развертывании хозяйственной мощи. Подъем меркантилизма на Западе помог европейским государствам и компаниям достичь невиданного в исламских землях уровня коммерческой организации и концентрации капитала. Экстерриториальные привилегии, в порядке снисхождения предоставлявшиеся мусульманскими владыками европейцам, облегчили последним эксплуатацию открытых рынков исламского мира и со временем обеспечили преобладание на них.