Искупленный
Шрифт:
Вот что такое любовь. Когда тебя лелеют и почитают, потому что человек этого хочет, а не потому, что должен.
Он оставляет слабый поцелуй на точке пульса.
— Любить тебя — это как оказаться в пустыне без еды и воды. Как будто я наполовину в бреду, гадая, не является ли вся эта чертовщина миражом, потому что ничто не должно чувствоваться или выглядеть так хорошо. — Его медленная пытка принимает новый оборот, когда он увеличивает темп и вводит в меня еще один палец.
Его опытные прикосновения воспламеняют каждую клеточку внутри меня. Тепло пробегает по коже, когда он гладит самое чувствительное место,
Он возвращается, пристраиваясь у самого входа.
— И самое главное, любя тебя, я понимаю, что рай — это не место, а человек.
Я цепляюсь за его спину, когда он проскальзывает внутрь. Волны тепла прокатываются под кожей, когда я принимаю каждый дюйм его тела. Это ощущение не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Одновременно на меня обрушивается лавина эмоций. Слова Сантьяго проникают в сломленную часть меня, возрождая то, о существовании чего я вообще забыла. Часть, которую сломала моя мать. Часть, которую я прятала от мира после многих лет гнева и разочарования.
Слезы текут из глаз, пропитывая подушку. То, как Сантьяго смотрит на меня, воспламеняет изнутри. Я чувствую себя фениксом, умоляющим возродиться.
Его большой палец вытирает одну из слез.
— Я люблю тебя, Хлоя. И ничего страшного, если ты не знаешь, что значит быть любимой кем-то, не говоря уже о том, чтобы любить кого-то еще, потому что я обещаю любить тебя так, чтобы этого хватило на нас двоих. Любить тебя каждый день, чтобы компенсировать боль от остальных.
Он действительно любит меня. Глубоко. Безумно. Безоговорочно.
Я обхватываю его ногами за талию, притягивая как можно ближе.
— Я хочу такой любви.
Его губы прижимаются к моим, как молния, бьющая в грозовом небе. Это питает голод, нарастающий внутри меня. Его любовь окружает нас, в процессе исцеляя меня.
Он возвращает меня в момент, целуя до беспамятства. Вместе мы находим освобождение.
Это блаженство.
Это любовь.
Это мы.
Глава 39
Сантьяго
Сон ускользает от меня, пока я обдумываю все, что Хлоя рассказала о Маттео. Что-то в этой ситуации меня не устраивает, и я не могу перестать думать. Мне нужно, чтобы он понял, почему это так важно для Хлои. Она заслуживает шанса объясниться, а он должен ее выслушать.
Мне требуется вся сила воли, чтобы вылезти из постели и оставить Хлою одну. Она выглядит умиротворенной, бездумно хватая подушку вместо меня. Возникает искушение поглазеть на нее несколько минут, но я решаю не делать этого. Я никогда не уйду, если буду продолжать в том же духе.
Надев протез и какую-то одежду, я направляюсь к дому Маттео. Я нажимаю кнопку звонка на его калитке.
— Chi e? — Кто там?
— Сантьяго Алаторре, — я сохраняю нейтральный голос.
Ничего не происходит. Проходят минуты, а из динамика не доносится ни звука. Я собираюсь снова нажать на кнопку, но останавливаю себя, когда ворота со скрипом открываются.
Утренние солнечные лучи освещают мне путь по длинной подъездной дорожке. Я почти не обращаю внимания на окружающую обстановку, вместо этого фокусируясь на Маттео, стоящем на крыльце.
— Заходи внутрь, — он вздыхает и приглашает меня войти.
Я оцениваю обстановку, разглядывая безделушки и фотографии на стенах.
— Я знаю, почему ты здесь, — он садится на старый стул.
Я следую его примеру и сажусь напротив.
— Мне нужно, чтобы ты поговорил с Хлоей. Сегодня.
— Я не могу, — он качает головой.
— Почему, блять, нет?
Он делает паузу. Его взгляд перемещается по комнате и останавливается на точке за моей головой.
— Потому что я не ее отец.
— У нее есть тест ДНК, который говорит об обратном
Он шумно сглатывает, избегая моего взгляда.
— Я слышал. Но тест врет. Я не ее отец.
Я не верю своим ушам.
— Мне любопытно узнать, кто, по-твоему, тогда ее отец, если это не ты.
Он смотрит на меня глазами, которые секунду назад не казались стеклянными.
Какого черта?
По его щеке стекает одна слезинка.
— Я не могу быть отцом Хлои. Я никогда не был с женщиной из Америки, и я был верен своей девушке — теперь уже бывшей жене — во время зачатия Хлои. Она не моя. Она не может быть моей.
— Ты отрицаешь, потому что боишься, что твоя бывшая жена или сын узнают, что ты был неверен тогда? Это так?
Он качает головой.
— Нет. Вовсе нет. Моя бывшая — наименьшее из того, что меня беспокоит, — он закрывает глаза. — Это просто невозможно. Я говорю правду, клянусь.
Я пытаюсь понять, что за чушь Маттео извергает из своего рта, но у меня не получается.
— Тест связал Хлою с тобой. Мне все равно, какие фантазии ты придумаешь, чтобы справиться с этим, но Хлоя — твоя дочь.
Он вскакивает со стула.
— Нет. Ты должен понять. Есть только один возможный вариант родства Хлои со мной.
Что-то в его диком взгляде заставляет меня прикусить язык.
Он расхаживает по маленькой гостиной, проводя руками по волосам.
— Mio fratello mi sta fregando, persino dall’aldila — Мой брат трахает меня даже из могилы.
— Что?
— Мой брат все еще издевается надо мной.
Мое сердце замирает в груди. Я могу дышать. Я могу пошевелиться. Я не могу ничего сделать, только молча смотреть на Маттео.
Брат?
Маттео ничего не говорит, выходя из комнаты.
Я постукиваю пальцами по колену. Хлопанье разных ящиков вдалеке дает мне понять, что Маттео все еще где-то рядом. По крайней мере, он не сбежал с территории, прежде чем у него появился шанс все прояснить.
Чем дольше я жду, тем сильнее усиливается тошнота. Что он имел в виду, говоря, что брат над ним издевается?
Маттео возвращается в комнату, сжимая в руках фоторамку. Он вытирает стекло рукавом, прежде чем передать ее мне.