Чтение онлайн

Из небытия Григория выдернул реальный всплеск воды.

Мужчина вздрогнул, открыл глаза.

Видение на самом деле стояло в воде, метрах в семи от него. Ему показалось, что обнажённая фея материализовалась из сна.

Соседка бесстыдно потягивалась с широко расставленными ногами, затем принялась подмываться, отчего у Григория случился кратковременный шок и приступ.

В груди стало нестерпимо жарко, перед глазами закружили разноцветные мухи, голова раскалывалась, что-то странное происходило с левой рукой.

Копылов

захрипел, попытался вскочить, хрустнул сухой веткой, упал, чем привлёк внимание соседки, которая оказалась бывшей медицинской сестрой из отделения реанимации.

Действовала женщина быстро, намётанным глазом распознав начинающийся инсульт. Наверно это и спасло страдальца от трагического финала.

Так они познакомились.

С тех пор Григорий Александрович тайно посещал Амалию Игоревну, которая оказалась замечательной собеседницей.

Отношения с женой стали пустой формальностью.

Множились и усложнялись её хронические болезни. Теперь они постоянно жили на даче.

Однажды Инга не проснулась: оторвался, перекрыл ток крови безжалостный тромб.

Амалия Игоревна, как могла, поддерживала искренне страдающего нового друга.

Спустя пару месяцев, произошло это обыденно, словно планировалось заранее, Григорий остался у подруги ночевать, вновь почувствовав прилив сил, вкус к жизни и… вспомнил, что такое синхронный оргазм, удивив не только себя, но и Амалию, которая неожиданно обнаружила, насколько чувствительно и отзывчиво на ласки её истосковавшееся по мужским ласкам тело.

– Представить не могла, – сказала она однажды, – что в сорок пять можно влюбиться. Я ведь никогда, хотя дважды была замужем, ничего подобного не испытывала. Наверно ты, Гриша, особенный. Разбудить вот так запросто эротическую чувствительность в возрасте баба ягодка опять – это ведь уметь надо. Всю жизнь уверена была, что у нас, женщин, второй любви не бывает, не может быть; что природа агрессивной сексуальности столь расточительное для организма явление, что вынести повторно эмоциональное и физическое потрясение, если не сказать больше – помешательство, немыслимо. И вдруг такое!

Григорий смутился, подтянул обвисающий животик, прижал спасительницу к груди, – сам не ожидал от себя такой прыти. Думал, что внезапная остановка сердца – единственное, чего могу пожелать себе от неумолимого рока.

Словно слёзы. Забыт восхитительный, радостный смех,

Тонких радуг сплетённые туго цветные косицы…

Поцелуй на прощанье. Упавшая капля с ресницы.

Ты на той стороне, я на этой…. Вдали ото всех…

Светлая печаль

Я сидел и насвистывал популярную песенку, – и солнце светило, и радуга цвела. Всё было, всё было, и любовь была…

Радоваться жизни получалось не особенно убедительно. На

самом деле я прокручивал в голове второй или сотый десяток вариантов диалога с Эльзой – девушкой, с которой мы скоро десять лет катаемся на скрипучих эмоциональных качелях.

За это время мы десятки или сотни раз стремительно разлетались в разные стороны и столь же пылко воссоединялись, давая друг другу заверения и клятвы.

Инициатором того и другого состояния неизменно была она, девушка, которую я любил и ненавидел одновременно.

Не удивляйтесь, так бывает. Во всяком случае, я живу в таком ритме, локально конфликтуя с самим собой в затяжном режиме. Преодолеть парадоксальный диссонанс болезненной чувствительности мне никак не удаётся.

Сколько раз давал себе зарок – никогда больше не связываться с Эльзой.

Ага! Кто бы подсказал, как это возможно реализовать в реальности.

Виртуально я рвал с ней неисчислимое число раз, причём делал это убедительно и твёрдо.

Тысячи вариантов сюжетных миниатюр, гениальные сценарии визуализированных до мельчайших деталей диалогов, способных уничтожить что угодно, не говоря о таких хрупких материях как интимные чувства.

Я старался быть глубокомысленным, ироничным и твёрдым, даже записывал особо удачные варианты развития событий в особую тетрадь, которую озаглавил “Shards of my soul”*, хотя испытывал стойкую неприязнь к иноземным языкам. Иногда дополнял сценические декорации остроумными деталями, чаще редактировал стилистику, исходя из новых условий бесконечной иронической пикировки и эволюции наших странных отношений.

Каждый раз, когда она возвращалась, а делала это легко и непринуждённо, словно мы не расставались вовсе, Эльза вела себя так буднично и непринуждённо, будто никаких истерических выпадов в отношении меня, конфликтных провокаций, драматических диалогов, провоцирующих очередное тягостное расставание, не было.

Девочка пришла с работы, из магазина, библиотеки, ужасно устала….

Какая, мол, разница, откуда вернулась! Вот она я – перед тобой: живая, здоровая, готовая ради тебя и любви на любой подвиг.

Любовь имеет миллионы оттенков, столько же разновидностей: страстная, взаимная, безответная, пылкая.

Своим чувствам к Эльзе и её отношения ко мне я не мог найти аналоговых эпитетов. Наша интимная связь была сумбурной, сумасбродной, суетливой, противоречивой и непостоянной, как Броуновское движение в колбе исследователя.

Мы дрейфовали в локальном, закольцованном пространстве гравитационных волн злосчастной по отношению к ней и ко мне судьбы параллельным курсом. Болезненно, мучительно сладко сталкивались, после чего старательно зализывали кровоточащие раны. После опять слипались в единое целое, поскольку объекты с разными потенциалами притягивают друг друга.

Мы предельно эмоционально испытывали глубинное взаимопроникновение удивительно аппетитных интимных энергий, тепловой и физический шок от волнующего вторжения в сокровенные пределы, неодолимую власть плавного скольжения в вязкой среде и животворящую силу непристойного, но страстного и трепетного трения.