Искажение
Шрифт:
Петр Геннадьевич пошарил глазами по полу, поднял остатки календаря, пошелестел страницами, выбрал одну и принялся ее изучать. Вероятно, это была та самая страница, на которой он сделал пометку о предложении Виктора насчет улучшения работы предприятия.
— Ладно, — махнул он, наконец, рукой. — Разберемся сначала с ним. — И ткнул пальцем в Василия Мироновича.
Дуло парабеллума, как флюгер, качнулось в указанном направлении.
Приговор был вынесен быстро и решительно: «Расстрелять!» Однако у Петра Геннадьевича возникли сомнения относительно того, куда девать труп. Тогда чья-то горячая голова предложила выставить Василия Мироновича на подоконник перед разбитым стеклом и жахнуть сзади из парабеллума. Тело выпадет наружу, покинет пределы здания, а остальное, мол, нас не касается. Вообще создавалось впечатление, что всем хочется поскорее покончить с формальностями,
— Не стоит привлекать лишнего внимания, — сказал он, окинув взглядом почтенную публику. — Не забывайте, что мы на нелегальном положении. Предлагаю на первый раз ограничиться лишением квартальной премии.
Он посмотрел на Василия Мироновича и погрозил пальцем:
— Но на заметку я тебя возьму. — И что-то записал на листке календаря.
Вопрос решился, все расслабились и стали ободряюще подмигивать новорожденному. Не очень хорошо выглядел начальник отдела перспективной проблематики. Повертев в руках парабеллум, он неловко сунул его в карман и попытался присоединиться к коллективу. От него все отодвинулись. Зато руководитель отдела подотчетных подразделений чувствовал себя на коне. Улыбался, радостно суетился, заглядывая всем в лица по очереди. Виктор, молча наблюдавший эту картину, поразится Петру Геннадьевичу. Ловко сыграв на человеческой психологии, тому удалось одновременно продемонстрировать твердую руку и еще теснее сплотить вокруг себя присутствующих. Все без исключения испытывали чувство благодарности: народ — за то, что его избавили от необходимости учинить расправу, Василий Миронович - за подаренную жизнь, а у начальника отдела перспективной проблематики вообще не было иного выхода, как верно служить вождю, поскольку иных друзей он не имел. Да и руководителю подотчетных подразделений мягко намекнули на шаткость его положения, и теперь-то уж он будет стараться. Петр Геннадьевич возвышался над руинами собственного кабинета, как грозный мессия. Казалось, вот-вот послышатся отдаленные грозовые разряды, и в эфир ворвется истеричный голос, отдающий любые, пусть самые чудовищные приказания, и люди пойдут. Слепо повинуются и начнут исполнять. Не рассуждая.
Цель была достигнута, и совещание объявили закрытым.
Глава IV
Перспективный альянс
Наступил обеденный перерыв, и люди небольшими группами потянулись в столовую. Столовая представляла собой невзрачную постройку из белого огнеупорного кирпича. Внутри имелись столики, стулья и большой плакат «Посетители в верхней одежде не обслуживаются». Несмотря на это, большинство посетителей было в верхней одежде, и их обслуживали. Вероятно, здесь ставился смелый эксперимент по проверке на практике закона о единстве и борьбе противоположностей. Люди игнорировали писаные правила, правила вывешивались в пику людям, и таким образом возникало противоречие, которое заставляло всех скопом двигаться к прогрессу.
Граждане по другую сторону раздаточной линии были в белых халатах, находились при исполнении и потому не обращали никакого внимания на качество пищи и чистоту металлических тарелок, называемых посудой. Но граждане в верхней одежде, пришедшие попитаться, тоже находились при исполнении и считали зазорным расходовать время на пустые дебаты о таких эфемерных вещах, как взаимное уважение и санитарные нормы. Возникало еще одно противоречие, которое каждый разрешал самостоятельно и молча, помня, что излишняя активность привлекает внимание и может привести к разоблачению. В общем, наскоро похлебав из алюминиевых мисок, посетители стремглав бежали из столовой исполнять дальше и лучше, чем прежде.
Виктор вернулся на рабочее место с ощущением ненавязчивой тошноты и тяжести в желудке. Поглотав сигаретного дыма, чтобы отбить запах изо рта, он решил временно прекратить нелегальную деятельность и заняться тем, за что получал зарплату. Войдя в машинный зал, Виктор сел за персональный компьютер, включил питание и вывел на дисплей текст программы. Потрясения первой половины дня постепенно отходили на второй план, и Виктор все глубже погружался в дебри команд языка программирования.
— Булеан... — бормотал он полушепотом. — Интеджер...
При
этом на экране компьютера перемещались какие-то цифирки, замысловатые значки, буковки, которые большинству нормальных людей могли показаться просто экзотическим бредом современных доходяг-дикарей, болеющих манией величия. И эти люди будут по-своему правы, ибо ни одну из буковок нельзя сковырнуть с экрана и сунуть в рот или, на худой конец, запихнуть в спичечную коробку, чтобы потом слушать, как она там шевелится. Буковки можно, разве что, вывести на печать и, потрясая рулоном бумаги, доказывать, что ты тоже занят полезным делом и посему имеешь право на существование. Этого, конечно, мало, и нет ничего удивительного в том, что поначалу галлюцинирующие адепты буковок и закорючек вызывали нарекания, а также раздражали и забавляли одновременно. Естественно, их призвали к порядку, дабы не обольщались насчет своей исключительности. Правда, впоследствии произошли странные метаморфозы. То ли количество нормальных людей уменьшилось, то ли со здоровыми инстинктами стало туговато, но доходяги-дикари сумели завлечь в свою компанию неимоверное количество народу. Программирование стало массовой профессией, увлечением и даже способом общения, без которого не мыслилась цивилизованная жизнь. Дошло до того, что доходяг-дикарей даже принялись упрашивать понаписывать побольше буковок, ибо в них ощущалась нужда. Но время было упущено, и буковок катастрофически не хватало.— Иф окей зен... — бормотал Виктор. — Рипиит...
Тут он довольно хрюкнул, заменил несколько буковок другими и снова забубнил:
— Фо и равное единице ту эн ду... райт... риид... элс... вайл нот соф файлван ду... Ага! Понятно. Клоуз забыл... А здесь нужен другой антил. Так. Антил жи равное эн энд эм большее или равное зет. Хорошо. Теперь порядок...
В конце концов, произошло то, что и должно было произойти. Виктор потревожил ангела-хранителя, который сладко дрых где-то в невообразимой дали, но, уловив чутким ухом подозрительные звуки, оперативно явился на место происшествия. Виктор и раньше программировал вслух, но теперь, наверное, в силу событий, происшедших до обеда, ангел-хранитель находился в состоянии повышенной бдительности.
— Что?! Что?! — беспокойно вопрошал Большой Брат, пытаясь достучаться до меньшего изнутри черепной коробки.
— Отстань, брат... — отвечал Виктор. — Тебе не понять...
— Что?! Что?! — повторял ангел-хранитель страшным шепотом, от которого сам же пугался и распалял себя безумной надеждой.
— Пошел вон! — не выдержал Виктор. — Не видишь разве, я сюда «риврайт» должен вставить, иначе данные не попадут в файл.
— Данные!!! — ахнул ангел-хранитель. — Какие? Кому предназначены? От кого исходят?
— Брысь, недоумок! — рассвирепел Виктор. — Не мешай работать.
Большой Брат аж затрясся от расстройства, забился в дальний угол сознания и затих, обиженно всхлипывая. Но Виктор лишь усмехнулся. Он хорошо изучил повадки своего спутника и понимал, что обиду тот только изображает. На самом деле зорко сейчас следит за Виктором и ждет не дождется, когда Виктор закончит дела и соизволит, наконец, объяснить, чем занимался.
— Ленго... конкат... иф орд сум равно игрек зен...
В голове гудело, трещало, свистело. Ангел-хранитель развил там бурную деятельность, а в чем она заключалась, можно было только догадываться. Чем-то он шелестел, что-то перекладывал с места на место, иногда радостно гукал, но большей частью озадаченно хмыкал и надолго замолкал, продолжая шелестеть и перекладывать.
— О господи! — вздыхал Виктор, страдая от головной боли. — За что такое наказание? Мало того, что шагу нельзя ступить без надзора сверху и сбоку, так еще изнутри контролируют. Ну чего тебе не хватает? — обращался он к ангелу-хранителю. — Мы же с тобой, можно сказать, одно целое, почему не доверяешь?
Но Большой Брат на подобные вопросы не отвечал. Наоборот, еще более рьяно принимался перетряхивать содержимое головы Виктора, подозревая, видимо, что его пытаются отвлечь.
— Ну, погоди! — пригрозил Виктор. — Вот пойду сегодня к Шуйскому и напьюсь, как свинья. Будешь тогда знать.
— Не надо! — быстро отреагировал ангел-хранитель. — Чуть-чуть выпей, и хватит. Следи за собой. Пожалей организм.
— Плевать на организм, — мстительно прошипел Виктор. — Я оклемаюсь, мне не впервой, а вот тебя, гада, водкой-то и удушу.
Большой Брат призадумался. Он по опыту знал, что пьяный Виктор выходит из под контроля и вообще не представляет никакого интереса. Еще и натворить может всякого. Возомнит невесть что и начнет выкаблучиваться.
— Ну так как? — ехидно осведомился Виктор.