Чтение онлайн

Перед открытием занавеса Семен Маркович собрал почти всех исполнителей и рассыпал упреки за вялость и отсутствие полета души.

Малыш ввалился в кабинет со вторым звонком. Аркадий тоже был при нем, но где-то сзади, робко выглядывая из-за плеча. Бывший опер протиснулся в центр, вытащил красную книжицу, помахал ею и заорал:

— Спокойно, граждане. Уголовный розыск. Всем, кроме гражданина режиссера, покинуть помещение… Быстренько все вон! Вам на сцену пора. И пока будете там лицедействовать, подумайте, куда вы дели актрису Заботину…

Артисты послушно потащились на выход.

Семен Маркович

на минуту оцепенел. У него, как и у любого нормального человека, было много грехов, но этот громила из уголовки намекнул, что дело связано со стервой Заботиной. Если она заявила об изнасиловании, то дудки! Он ничегошеньки сделать не успел, да еще получил за это в глаз… Но если она совершила самоубийство и записку против него оставила…

Режиссер покрылся холодным потом. Он понимал, что сейчас не то время, а Верка не кисейная барышня, но голову корежила мысль о записке со словами: «…в смерти моей прошу винить Семена…»

Первый вопрос громилы только подтвердил его опасения:

— Когда вы в последний раз общались с Заботиной?

— Я с ней не общался. Я только намекнул ей на возможность общения… А почему вы у нее об этом не спросите? Где она?

— Вопросы здесь задаю я! Вы ее обидели?

— Ни в коем случае! Это она мне глаз подбила. Вот тут, посмотрите, сквозь грим синяк светится. Я совершенно не виноват.

— Вину не я определяю, а суд… Если быстро найдем Заботину, то суда удастся избежать. У кого она может скрываться?

— Я не знаю, товарищ…

— Майор! Майор Колпаков… А кто может знать о ее личной жизни? Кто ее подруги?

— Это театр, товарищ майор. Здесь подруг не бывает. Они все соперницы.

— А приятельница какая-нибудь? Не из актрис, а так.

— Есть! Гримерша наша. Оксана, не помню фамилию…

Семен Маркович даже подпрыгнул от радости, как будто мысль о тихой одинокой гримерше решала все проблемы. Испуганную гримершу Бабину притащили через две минуты.

С Оксаной разговор был не такой жесткий. Режиссера следовало ошеломить, а эта женщина и без того была в нервном состоянии. Но отвечала гримерша довольно четко:

— Знать я, конечно, не знаю, но предполагаю, что Верочка у своего любимого человека прячется. Он ей почти жених. Даже ближе — почти муж.

— А как этого «почти мужа» зовут? Вы случайно не знаете?

— Знаю. Верочка часто о нем говорила. А зовут его Левушка.

— Лев, значит… А адреса Левушки у вас случайно нет?

— Адреса нет… Но есть домашний телефон. Вера дала мне его так, на всякий случай. Вдруг театр сгорит, когда она у Левушки ночует… Вот и телефон, и фамилия его — Бармин Лев Николаевич.

Городской человек привыкает к огромному потоку информации. С самого утра все вокруг начинает вещать, сообщать, уговаривать. Бедному обывателю промывают мозги и беспрестанно в них грузят, грузят… Но это там, в городе. А здесь, в деревне Раково, телевизоров не было. Из печатного слова — три десятка пожелтевших газет десятилетней давности и две книги про пионерское детство. Рекламы на улице тоже не было. И собеседников минимум: один у Верочки и один у Наташи.

Вот в этих условиях уже через три дня они знали друг о друге больше, чем каждая сама о себе.

Родители Наташи Горенко приехали в Москву учиться. Получив

дипломы, они зацепились за столицу и стали вкалывать, доказывая, что достойны быть москвичами. Сначала им давали грамоты, потом премии и, наконец, расщедрились на квартирку. Вот тут-то уже не совсем молодые специалисты вплотную занялись деторождением.

Ребенок получился поздний, любимый и единственный. После рождения Наташи родители сбавили темп в работе. А тут еще подналетели смутные времена. Одним словом, семья Горенко ютилась в малогабаритной однокомнатной.

До какого-то момента это было не так важно. В тесноте, да не в обиде. Но когда дочке стукнуло двадцать пять, а все потенциальные женихи отваливались, посетив их хоромы, родители-пенсионеры собрали вещички и укатили на свой кубанский хутор. И не зря! Почти сразу появился он, тот, которого Наташа ждала всю жизнь. Ну, это она тогда так о нем думала. Ошибалась!

Нет, поначалу все было как на последних страницах любовных романов. Объяснение в любви, потом предложение, помолвка, свадьба, медовый месяц… Муж занимался каким-то непонятным и очень мелким бизнесом, в который надо было все время вкладывать деньги и ждать отдачи.

Наташа была так счастлива, что не заметила, как муж продал свою машину, потом гараж, мебель из своей квартиры и, наконец, саму квартиру. Все это было не одномоментно и вроде бы как временно. В интересах бизнеса!

В последний год Наташа подписала несколько бумажек, которые ей подсунул муж. И вскоре была продана ее родная однокомнатная квартирка, полученная ее родителями за ударный труд. Муж со слезами на глазах уверял, что это временно, в интересах бизнеса… А еще он сказал, что, пока у них нет своего угла, лучше пожить отдельно. Временно! В интересах сохранения семьи.

Только тут Наталья начала суетиться и довольно быстро выяснила, что ее благоверный врал ей все время. Его бизнес — игра в казино. И долгов у него выше крыши. Но главное — у него и до нее были жены. И они тоже остались без квартир… После развода Наташа возненавидела если не весь мир, то уж сильную его половину точно.

— Ты, Верочка, не представляешь, какая у меня на них злость.

— На кого?

— На мужиков. На всех! Мстить буду до конца жизни. Уничтожать их надо. Если не физически, то морально. Каждого встречного попытаюсь увлечь, довести до экстаза, а потом предать… Это так больно, когда предают. Ты, Верочка, не представляешь, как это больно.

— Это я-то не представляю? Лев меня не хуже твоего предал. Только я надеюсь, что не все мужчины такие, как нам попались.

— Права ты, Верочка. Не все! Из тысячи найдется один нормальный. Такое исключение только подтверждает общее правило… И возраст у нас уже критический. Тридцатник! Наши мужики, которые нормальные, уже давно переженились… Пойдем на двор. Помогу тебе дрова рубить. Скоро ночи холодные пойдут.

Еще в театре Аркадий понял, что без Малыша он не продвинулся бы ни на шаг. Раньше он думал, что у риелтора и опера родственные профессии. И тот, и другой заставляют людей делать то, чего те не хотят. Но риелтор неделями кружит вокруг клиента, убеждая его дешево продать свою квартиру или дорого купить чужую. А оперу надо все и сразу. Напор, натиск и наглость…