Искатель, 2006 №9
Шрифт:
— Где? Упоминал он район. Этот, как его… Неве Алон. И про сыщика вроде обмолвился — Моше, кажется, зовут. Я не уверена, но вроде… вроде как Моше. Вот и все. Может, поехал к ним, а там… — Глаза ее в испуге расширились и налились слезами.
— Погодите плакать, Марина. Вам надо сейчас быть собранной и спокойной. Если у вас появится хоть какая-то дополнительная информация, немедленно звоните мне. Вот номер моего мобильного телефона. И никаких встреч с незнакомыми людьми. Я говорю на случай, если вам вдруг позвонят — как будто бы от Ильи. У вас дома находятся его документы. Гипотетически можно предположить, что кто-то в них заинтересован. Поэтому будьте осторожны.
Марина кивнула. Ладони ее были горестно прижаты ко рту…
Глава 27
Короткий зимний день угасал. Прощальные лучи солнца едва пробивались сквозь узкие щели в жалюзи. Тонкие полупрозрачные шторы странно и слабо колебались в неподвижном воздухе. Отсвет их, серо-фиолетовый, создавал в комнате атмосферу холодного неуюта и враждебности…
В застывшей неживой тишине вдруг прорезалась странная полифония — царапающее, визгливое скрежетание металла о мрамор, тяжелое дыхание, обрывистые, невнятные полузаду-шенные звуки…
Человек — связанный и лежащий у стены — отчаянно пытался встать, царапая застегнутыми наручниками пол, сгибая ноги и пытаясь помочь себе локтями. Липкая лента, склеившая губы, мешала дыханию, тело не находило опоры, ноги скользили по нестерпимо-гладким мраморным плиткам. Он застыл на несколько минут, словно собираясь с силами, и вновь — рывками, хрипло и отрывисто дыша — продолжил свои отчаянные попытки встать. И поднялся! Постоял, уткнувшись в стену плечами и мокрым от пота лицом, и начал медленно передвигаться к окну, упираясь щеками и больно царапая кожу неровностями побелки. Добрался до окна, поднырнул под легкую паутину штор и приник к жалюзи, прищурив глаза и хрипло, глухо постанывая.
Узкая щелка, слепящая огненным пылающим закатом, открыла ему часть вожделенного застенного мира… Темным изумрудом сверкали ветви апельсинных деревьев, вертелась, поблескивая бусинками глаз, крохотная пичуга, мокро и равнодушно блестели белые валуны ограды… А там, дальше, текла обыденная и неторопливая жизнь: на обочине дороги сидели двое детей — мальчик и девочка — и о чем-то болтали. Мальчик прижимал рукой рыжую собачонку, легкими поглаживаниями удерживая ее около себя.
Девочке, видимо, надоело разговаривать. Она встала и принялась крутиться на тонких ножках.
Человек качнулся назад и с силой, зажмурившись, ударил головой о раму окна. Звук получился глухой и невнятный. Дети продолжали разговаривать, правда, девочка на минуту застыла, удивленно повернув в его сторону худенькое личико с узкими смеющимися глазами.
«Ну скажите же родителям: хозяин только что уехал, дом пустой, а там кто-то стучит! Ну?!»
Словно вызванная силой его мысли, рядом с детьми появилась женщина. Косо растущее, словно притянутое к земле дерево заслоняло незнакомку. Как в обрезанном кадре немого кино, Илья видел только стройные ноги, обутые в короткие сапожки и край синей юбки.
Он отклонился назад еще раз, намереваясь посильнее стукнуться о раму… Но внезапно потерял равновесие и упал, рухнул как столб, навзничь… Руку пронзила резкая боль, от которой он задохнулся, застыл, боясь пошевельнуться.
Полежал неподвижно, приходя в себя.
«Вывихнул руку, что ли? Этого еще не хватало! Надо откатиться от окна, чтобы эти не заметили, как я тут передвигаюсь. Вот-вот появятся… Ого, звук мотора вроде слышно…» —
Извиваясь и отталкиваясь ногами, он добрался до противоположной стены и замер, прикрыв глаза…События и впечатления последних суток сплелись в тугой и тяжелый комок, ошеломивший, заполнивший сознание…
«Надо найти в этой ситуации зацепку, нить, способную привести к спасению, к выходу… Что он там говорил, этот лже-сыщик? Надо поточнее вспомнить! Не Моше он никакой… И совсем не хозяин коттеджа. Это худого так зовут, который на наркомана похож. И дом, видно, его. А тот… шеф — он, как видно, организатор всего. Нисим его имя… Так к нему Моше обращался. Нисим сказал… говорил… он… мысли путаются. Толи отрава действует, что в чай подлили, то ли усыпляющий укол, который они, уходя, вкатили…» Илья скосил слипающиеся глаза на сплетенную из прутьев табуретку, покрытую цветастой оборчатой накидкой. Там, посреди сентиментального орнамента розочек и васильков, жестко и голубовато отсвечивал цилиндрик медицинского шприца…
У той иглы на острие не кубик льда,
Но кубик яда…[8]
Марина эту кассету не переставая крутила… Под гитару женщина пела. Голос переливчатый… голос… Что Нисим говорил? «Парень, ты доверяй мне! Сделаешь, как я тебе скажу, все о’кей будет… будет…»
Веки Ильи — отяжелевшие, непослушные — сомкнулись, сознание уплыло, покачиваясь в душном наркотическом забытье…
Очнувшись, он по-звериному насторожился, еще не помня, не узнавая, где он, но чутко прислушиваясь к доносившимся из соседней комнаты голосам. Запах крепкого кофе, казалось, ввинчивался в ноздри и был невыносимо раздражающим. Тело затекло, рука тупо, давяще ныла. Илья замер, боясь шевельнуться и привлечь внимание своих тюремщиков.
— А если он сообщил друзьям, куда отправился?! — суетливое беспокойство металось в тонком голосе Моше. — Ты, Нисим, конечно, человек умный, но…
— Если бы сообщил, то полиция бы уж давно сюда примчалась, — раздался медленный, тягучий голос Нисима. — Только он не дурак, понимает, что у папаши с законом были особые отношения. И капиталы свои он по-всякому зарабатывал. Большей частью — сам знаешь как… Вряд ли сынок захотел посторонних в это дело втягивать… Парень-то башковитый. — Тон Нисима был поучающим и немного ленивым. — Меня другое беспокоит: где эта мадам, мамаша его?!
Наступило молчание. Потянуло дымком сигарет. И снова медленный, ровный голос Нисима:
— Позавчера гуляла возле своего дома — Офер присматривал. Вчера утром свет у нее в окне горел. А сейчас закрыта квартира. Офер у соседей аккуратно интересовался, где, мол, мадам, — никто знать не знает… Куда отправилась? Когда вернется? Все дело из-за нее тормозится! — с досадой пробормотал Нисим. — Ладно, поглядим… Этот проснется — объяснит нам, куда вдруг мамаша скрылась.
— Объяснит… — как-то безнадежно протянул Моше.
— Ты, дорогой, перестарался со своей осторожностью, — сонно зевая, произнес Нисим. — Упаковал его, как сосиску. Куда он денется-то?
— Для верности. Так спокойнее…
— Спокойнее тебе… Трясешься, как суслик! Сходи проверь, не задохнулся он там от твоей наклейки? Что-то надолго затих. Заплачут тогда наши денежки… Растолкай его. В ванную своди, пусть вымоется и все прочее… Накормить опять же надо.
— Сейчас, кофе допью…
Илья замер, прикрыв глаза и размеренно дыша.