Чтение онлайн

— Опишите внешность этого Викентия.

— Молодой, среднего роста, нормальный… Но глаза!

— Что «глаза»?

— Как жидкий черный бархат.

Дама увидела, что на черный жидкий бархат воображения следователя не хватает, и дополнила:

— Его взгляд притягивает.

— Где портрет?

— У меня.

— Вы ему позировали?

— Немного.

— Как же без натуры?

— Он использовал и мою фотографию. Знаете, в стиле Энди Уорхола.

Рябинин кивнул: кто же не знает Энди Уорхола? Но у следователя дрожал на языке другой вопрос, который без возбужденного уголовного

дела, без жалобы потерпевшей и, так сказать, без повода не хотел задаваться — ведь разговор шел об искусстве и этом самом Энди Уорхоле. Помявшись, Рябинин все-таки спросил, но вышло грубовато-топорно:

— Интим был?

— В каком смысле?

— В сексуальном.

Он ждал розовой краски на щеках или сиреневого блеска в глазах; он ждал положительного или отрицательного ответа, но только не этих спокойных слов:

— Не знаю.

— Как же этого можно не знать?

— От его бархатных глаз шла нервическая сила.

— Что за сила?

— Сила пра-мужчины.

Рябинин в эту силу вдаваться не стал. С чего он взял, что она не в себе? В мире полно просто неумных людей. Дураки бывают двух сортов: простодушные и злобные. Дурак простодушный — это святой, дурак злобный — упаси Боже.

— Какая связь между картиной и вашим здоровьем?

— Во мне убывает масса.

— Это… того… он отсасывает?

— Именно. Следственные органы должны его предупредить.

Рябинин не думал, как оформить ее добровольный визит. Кто она? Потерпевшая, свидетель или непричастная гражданка? Решил записать ее рассказ в форме объяснения — передопросить еще успеет. Он уже дал ей листок на подпись, когда зазвонил телефон.

Голос Евгения Рувимовича Рябинин всегда узнавал по некоторой нравоучительности. Еще бы, у судмедэксперта наука — приборы, компьютер, анализы, микроскопы… У следователя прокуратуры авторучка да кодексы.

— Сергей Георгиевич, как я и говорил — утопление. Белая пена у рта и носа, расширение правой стороны сердца, вода в желудке… Классика.

Вроде бы все. Но судмедэксперт молчал значительно и, главное, не спешил. Поспешил Рябинин:

— Евгений Рувимович, что-то еще?

— К акту вскрытия прикладываю акт заключения эксперта-биолога. В воде, которая в желудке, обнаружен обильный планктон типичный для прудов: водяные клещи, дафнии, коловратки…

— Значит, утонула не в реке?

— Более того, найдены семена белой кувшинки.

— И что?

— Биолог утверждает, что белая кувшинка растет только в пруду монастырского парка.

— Там их четыре…

— Только в Большом пруду.

— Почему именно в нем?

— Видимо, в Большом пруду иные условия: глубина, освещенность, содержание извести…

Художник проснулся. Открыв глаза, он вместо картины, висевшей над диваном, увидел что-то похожее на человеческое лицо, обтянутое — именно, обтянутое — блестящей кожей. Значит, не проснулся. Он закрыл глаза, но тут же понял, что не на диване лежит, а сидит в кресле. Художник распрямил плечи и пошевелил затекшим телом.

— Отдохнул? — ухмыльнулся Дельфин.

— Как это понимать? — спросил художник еще не окрепшим голосом.

— Добровольно же ты не придешь? Ну и бросила Ноннка тебе в кофе таблеточку.

—

Я заявлю в милицию.

Он поднялся, полагая, что дорогу преградит Бультерьер. Но его не держали. Дельфин, похоже, обрадовался желанию художника. Поэтому Викентий остановился у двери. Дельфин подбодрил:

— Иди-иди. Только в милиции не забудь сказать, что утопил девку.

— Я не нарочно, — вырвалось у него помимо воли.

— Там разберутся.

Капкан, ноги попали в капкан. Он не мог сделать шага, да и не знал, куда его делать: к столу или к двери. Дельфин помог, поманив пальцем. Художник подошел, словно по заминированному полю шел — бессмысленными шажками. Оказавшись у стола, он опять-таки помимо воли сообщил:

— Это случайность…

— Викентий, да я ведь не прокурор.

Теперь возник Буль: одной рукой он усадил художника в кресло, второй поставил на стол подносик с бутылкой коньяка, рюмками и тарелочкой с нарезанным лимоном. Дельфин наполнил рюмки и поднял свою.

— Викентий, выпьем за услугу, которую ты окажешь моей фирме!

Художник взял свою рюмку, смирившись, что услугу оказать придется. Видимо, люди Дельфина за ним следили. Предстояла сделка: его услуга за молчание Лжицына. Они выпили.

— Услуга… художественная? — предположил Викентий.

— Нет.

— Финансовая?

— Нет.

— Пойти к вам работать?

— Не угадаешь.

Дельфин наслаждался ситуацией. Голый серокожий череп блестел, как панцирь мокрой черепахи.

— Так скажи…

— Услуга биологическая.

— Кровь, что ли, сдать?

— Бери, Викентий, круче.

Художник замер: разве сердце в животе? Но горячая кровь оттуда ринулась к голове, словно закипела. Достигла мозга и обожгла нервные клетки.

Биологическая услуга… Хочет изъять орган… Глаз или кусок печени… Равнозначно ли: сидеть лет десять или потерять почку? Художник схватил бутылку, налил в свою рюмку, выпил одним глотком и хрипло спросил:

— Какая же услуга?

— Викентий, слышал про выращенную в пробирке овечку Долли?

— Да.

— А знаешь, что ученые расшифровали двадцать вторую хромосому?

— К чему эти вопросы?

— Как-то меня показали по телевизору. Глянул я на себя в кадре… Мать твою в соску! Викентий, на кого я похож?

— На человека.

— Не туфти, на дельфина я похож. Так?

— Ну, так.

— А что говорит теория наследственности? Яблочко от яблоньки недалеко падает.

В голове художника так все спуталось, что ему вдруг захотелось протрезветь и выбраться отсюда любыми путями. Он спросил устало и уже безразлично:

— Что дальше?

— Кто от меня родится, Викентий?

— Бизнесмен.

— Нет, не бизнесмен, а дельфин.

— Я-то при чем?

— Молодой, красавец и талантлив. В тебе нужных хромосом навалом. Дошло?

— Нет.

— Моя баба хочет родить от тебя.

— Которая… в Париже? — Художник настолько растерялся, что вопроса умнее сочинить не смог.

— Не прикалывайся. Которая видела тебя в кафе.

Та, в черной прозрачной тунике… Остролицая… Черноглазая, мрачная птица… Его подруга? Дельфин шутит? Либо влитый в организм коньяк исказил звуки и смысл? Поэтому художник переспросил как можно натуральнее: