Исход благодати
Шрифт:
— Аринио, позаботься о раненых и подготовь убитого к похоронам. Рихард, Эстев, соберите все ценное с трупов, в том числе и за стеной, а потом сгрудите эту падаль где-нибудь за пределами Цитадели, в Червивом.
Морок поморщился, коснувшись собственного бока. На его рубашке зияла прореха, сквозь которую белела кожа, однако Эстев не заметил крови.
— Стоит зашить, — Аринио кивнул на рану.
— Нет, — распорядился тот, выудив из-за пазухи платок и прижав к прорехе. — На мне все заживает как на собаке… Не стойте столбом! — строго высказал он Эстеву. — Ну же!
Толстяк тотчас кинулся к ближайшему вражескому трупу, выискивая у него ценности. Краем глаза он увидела, как Морок скомкал тряпицу, кинул на землю… Света факелов было достаточно, чтобы
— Что бы ты ни увидел, тотчас забудь, — приказал коновал.
Испуганно выронив тряпицу, Эстев послушно склонился над телом. Взгляд старика, холодный и опасный, не сулил ничего хорошего. «Расспросы могут стоить не жизни, — подумал толстяк, — но что же за чертовщина здесь все-таки происходит?»
***
Когда мысли заводили в тупик, когда не оставалось больше ни зацепок, ни идей, ни смелых предположений, Кеан любил заглянуть к своему старому знакомому, старику Виллермо. Тот владел в меру успешной кузнечной мастерской в районе Стали, а еще у него был отличный набор для хурука. Поблекшие от времен костяшки ласкали пальцы мелкими царапинами и выщерблинами и походили на покрытое морщинами лицо хозяина. Это был крепкий сильный старик, который, несмотря на возраст и тяжелый труд, лучился здоровьем. Его жизнь была размеренной и плавной, как ритмичный стук молота по наковальне и звон монет по столешнице. Иногда Кеан думал, что останься в деревне, сам бы мог стать кузнецом, как когда-то его отец и отец его отца, и так до глубоких темных времен. Оттого, наверное, парню было так приятно прийти в гости к старому мастеру, понаблюдать за его работой и сыграть парочку партиек. Виллермо же никогда не давал протектору поблажек и относился скорей как к молокососу в маске, а не слуге Благого. Кеана это устраивало.
После того, как он нагрянул в главную башню гильдии Алхимиков и устроил там обыск, работа гильдии была остановлена на сутки, это затормозило какие-то там процессы, что-то там, связанное с ними, рухнуло… Кеану было плевать. Парочка другая погибших предприятий ничто по сравнению с его священным поиском. Что до гильдии Алхимиков, то эти тщедушные крысы в рясах не столько тряслись, когда он ненароком разбивал их хрупкую посуду, сколько, когда он вскрывал их тайники с сушеными травами и странными порошками. Во всей этой мешанине запрещенных веществ не было жуков-звездочетов, поэтому он шел дальше, разорять другие тайники, ориентируясь на дрожь в слабовольных глазах. В этих стенах варят не только эликсиры, но и отраву для сердца и души, в этом Иллиола уже не сомневался, но, на их счастье, его это не интересовало. Когда с обыском было закончено, он ткнул гильдмастеру в нос листок с названием яда.
— Что необходимо, чтобы приготовить подобное?
Тот, уставший кричать от возмущения, уже смирился с равнодушием в черных глазах протектора.
— Жуки…
— Помимо жуков, — резко оборвал его Кеан.
— Набор тонких инструментов для препарирования насекомых, — ответил тот. — Вертикальный перегонный аппарат, нестандартный, медная трубка… вроде этой… — он со вздохом поднял с пола изящный кусочек покореженного металла. — Разумеется, специальные печь или жаровня, стекло для готового продукта и холодное место, где его можно хранить.
— Так просто? — хмыкнул Кеан. — Это сложно приобрести?
— Алхимия не входит в перечень запретных наук, — гильдмастер кинул обломок трубки обратно на пол, — но стоимость аппаратуры, ее хрупкость и быстрая изнашиваемость делает ее недоступной для большинства людей, — он ехидно посмотрел на протектора. — Вы сами сможете убедиться, когда мы вышлем счет.
— А кто изготавливает?
— В Ильфесе есть единственная мануфактура, которая занимается расходниками — Белое Древо. Но у Ильфесы нет монополии
на алхимию, уверен, свои производители есть в Айгарде, Аделлюре, Святой Империи — в каком угодно более-менее цивилизованном сообществе.— Хм, а кто регулирует поставки подобных материалов из других краев?
— Это вам к гильдии купцов, — устало махнул алхимик. — Они ведут учет всего товарооборота…
Он явно мечтал избавиться от протектора. Счет был действительно баснословный, и Кеан получил грандиозную выволочку от мастера Симино за столь грязную работу. Разжившись в протекторате необходимыми бумагами, Кеан съездил в Белое Древо и раздобыл список всех частных лиц, купивших подобное оборудование. Он оказался удивительно скуден: всего два имени, и те оказались конкурировавшими парфюмерами. Мимо. Последовала следующая порция бумаг из Протектората, визит в штаб-квартиру гильдии купцов, тридцать три уровня бюрократического ада и, наконец, долгожданный визит к гильдмастеру. Разговор был короток и явно не стоил тех дней ожидания, что пережил протектор. Поиски привели его на заморский рынок, в несколько алхимических лавок, торгующих иностранными расходниками. И снова ничего. Отчаявшись, Кеан пришел к Виллермо, играть в хурук и заливать свое горе разговорами ниочем, а вечером вернулся в Протекторат. Ощущение, что истина ускользает юрким червяком между пальцами, было тошнотворным.
Кеан вернулся как раз к вечерней проповеди, обязательной для неофитов. Однако сегодня он решил послушать отца Эрмеро. Тот всегда отличался краткостью.
Старик в длинной черной хламиде и белой атласной маске вскарабкался на кафедру и с грохотом опустил на нее распахнутую книгу, перелистнула несколько пожелтевших страниц. Зеленые маски перешептывались на своих скамьях, их гул, подобный рою сонных пчел, сгущался под потолком.
— Сегодня проповедь будет короткой, — сказал отец Эрмеро. — Я зачитаю вам известный отрывок из Книги, дабы вы никогда не забывали, что призваны защищать.
Он ткнул сухим пальцем в страницу и принялся читать:
— Узрите! Каменный маестат его попирал небеса. Престол гордыни и алчности, на керстах людских, омываемый яростным стоном. Глаза его пронзали плоть, крылья — покрывали весь мир и затмевали Эвуллу. Черное время. Огненное воинство его, воины запретного острова Оранган, множили черную тугу. Чернокровные колдуны приносили кровавые жертвы. Алым был океан у священного города. Стоны и плачь саваном укрывали землю, и хвостатые лесные демоны ловили заблудшие души во славу владычицы Гаялты. Боль людская расколола небеса, и пришли из-за моря корабли освобождения…
Эрмеро оторвался от чтения.
— Многие восторгаются величием Благого, однако стоит помнить, что было до него. Следует вырезать это в памяти, словно эпитафию на могильной плите. Это великий грех — забыть о страданиях прошлого. Священная обязанность протектора — не только защитить существующий порядок, но и предотвратить возвращение былого хаоса. Ибо так называемое колдовство не что иное, как ересь, изощренный обман, погружающий свет разума в пучину суеверного невежества. Ибо лесные демоны — это тени человеческой корысти, алчности, жажды власти, а черные времена — это времена дикости и заблуждений… Вы — не просто рыцари Его Благодати. Вы — носители света разума, алые факелоносцы, хранители процветания людского…
Сердце Кеана радостно заликовало. Слова Эрмеро, казалось, светились в воздухе, звенели под потолком и зажигали на сердце яркие искры гордости. В конце тяжелого дня, полного разочарований и отчаянья, они подняли боевой дух протектора. Он не должен отчаиваться, ибо отчаянье ослабляет, а слабость для рыцаря — один из величайших грехов. Слабость позволяет клиньям сомнений разрушить великолепный доспех железных убеждений. Убеждения — вот щит и меч настоящего протектора.
Кеан покинул зал проповедей, чтобы подняться к кельям, но словно по наитию прошел мимо лестницы дальше, к западному крылу. Там тоже сейчас проходила проповедь, на которой он никогда не был, как и в маленьком Зале Цветов. Он замер у полуприкрытых дверей, улавливая отголоски речи: