Чтение онлайн

— Полковник де Розалье, — пробормотал Боян.

— Это еще кто такой?

— Новый персонаж твоего романа, — сказал Боян. — Он отметил место на карте.

— Остров сокровищ?

— Посмотрим. Пока что все это чепуха.

За стеной из больших тесаных глыб, скрытый от любопытных глаз, Бояна и Майю ждал сигаретный контрабандист, он же — продавец семечек.

— Ну, что скажешь?

Он улыбался и хотел, чтобы Боян разделил с ним радость.

— Ничего, — ответил Боян. — Эти карты привозят из Болгарии и по пятьдесят марок за штуку продают дуракам. Я к ним не принадлежу.

— Ну, и не надо, — сказал цыган. — Эта настоящая. Забудь про те, болгарские. Тут закопано золото.

— Да ладно

тебе. Ну, хорошо, если так — дай посмотреть, что ты нашел, если у тебя есть что-то реальное, то, что ты выкопал. А такого мне не нужно!

Цыган ловко выхватил карту у Бояна из рук.

— Ну, тебе не нужно, другому будет нужно, — надменно сказал он.

В этот момент над их головами, на стене, которую жители города когда-то в раннем средневековье выстроили из камня античного театра, разрушенного землетрясением, показалась девочка. Она стояла над ними с победной улыбкой на лице, опираясь на свой велосипед, будто собиралась на нем улететь.

— Я все видела! — крикнула она. — Я все видела и все расскажу отцу. Вот тогда посмотришь!

И она исчезла.

— Проклятая девчонка, — прошипел цыган. — Все это не просто так. Она и впрямь накличет на меня беду.

Он высыпал остатки семечек и орехов в щель между камнями и побежал, размахивая лотком.

— Теперь у нас есть еще и плохая девочка, — задумчиво сказал Боян. — Как в романах Агаты Кристи.

Майя и Боян сидели в кафе «Летница». Охрид начинал шевелиться: в утренней свежести раздавались детские голоса, звонкие, как бусинки с порвавшегося ожерелья, прыгающие по мощеной улице; на террасе кафе официанты открывали зонтики; пароход в порту гудел, отплывая. Вокруг за другими столиками сидели ранние пташки — пенсионеры, они читали газеты, комментируя вслух новости.

Внизу, за широкой площадью, по которой, облизывая мороженое, гуляли дети, дрожала светящаяся лента озера.

— Твоя стела в честь Митры вытесана во времена императоров Каракаллы и Геты, то есть во втором десятилетии третьего века, — сказал Боян, поднимая голову от фотокопий, которые он раскладывал перед собой.

— Это я уже поняла. Каракалла — это который с конем?

Майя отодвинула стул, потому что солнце, пробившееся между листьями большой катальпы, в тени которой они сидели, слепило ее, светя прямо в лицо.

— Нет, с конем изображен Калигула. Но дело, похоже, не в этом. Мне вот что пришло в голову. Эта латинская буква V — наверняка значит Венера.

— Какое отношение Венера имеет к Митре?

— А вот послушай, послушай: «Было семь степеней посвящения в культ. Они назывались: „ворон“, „невеста“, „воин“, „лев“, „перс“, „солнечный посланник“ и „отец“». Каждая степень соответствовала движущемуся небесному телу — Меркурию, Венере, Марсу, Юпитеру, Луне, Солнцу, Сатурну. Итак, вторая степень, «невеста», была в знаке Венеры.

— Что за невеста? Ведь женщины не имели доступа к культу, не так ли?

— Символически. Может, они были гомосексуалистами, кто знает. Невеста… Понимаешь?

Майя презрительно поджала губы.

— В любом случае, это годится в качестве отправной точки. Предположим, тот, кто заказал стелу, сделал это, потому что получил степень «невеста» — и этот знак сбоку, возможно, является отличительной чертой этой степени.

Боян допил кофе.

— Я должен идти. Отдыхай. Вернусь, как только смогу.

— Ты уверен, что тебе лучше пойти одному?

— Люди не хотят, чтобы женщины присутствовали при обсуждении тайных дел. Остаток культа Митры. Будь спокойна.

Боян поцеловал Майю и помахал ей рукой, выходя из огороженного садика при кафе. Он пошел по улице вверх — к старому Чинару. Современные товары почти полностью захватили витрины здешних магазинов, и Боян знал, что, скорее всего, не увидит в них ничего древнего,

подлинного, но все же посматривал с любопытством. В витринах фотоателье были выставлены — как результат стремления их владельцев связать озеро с морем — ракушки, привезенные с Адриатики или из Греции. В мастерской по ремонту часов стремление к дальним странам приобрело прямо-таки экзотическое выражение: в витрине стояло чучело мангуста со змеей. В окне книжного магазина красовалась выцветшая на солнце карта Македонии в этнических границах.

Наконец в одной из витрин он увидел древности: пряжки для ремней, свадебные мониста из турецких монет, кольца, браслеты, даже старинную чернильницу с филигранью. Боян заметил, что за стеклом заблестели очки человека, пытающегося рассмотреть, кто стоит перед лавкой; он поднял руку в знак приветствия и вошел.

Старый ювелир отложил начатое кольцо и поздоровался. Когда-то он рассказывал Бояну всякие истории, связанные с археологической страстью охридцев. Среди этих историй самой необычной был случай с видными гражданами — врачами, аптекарями, адвокатами, которые нашли одну из бесчисленных карт, где было обозначено место невиданного сокровища, зарытого в землю. Но это место находилось в городе, у Верхних ворот, и копать так, чтобы никто ничего не заподозрил, было невозможно. Тогда они сняли полузаброшенный дом неподалеку, под тем предлогом, что будут там собираться, чтобы поиграть в карты, и действительно приходили туда каждый вечер: они с большим трудом рыли от подвала дома подземный туннель до места, обозначенного на плане. Дело, пусть и медленно, продвигалось. Но вдруг возникло непреодолимое препятствие: перед ними появилась старая стена из огромных каменных блоков. Они пытались обойти ее то с одной, то с другой стороны — но стена повсюду неумолимо вырастала перед ними. В конце концов они оставили свою затею, но перед этим написали на одном из камней год: 1932. Позже, когда ученые заговорили о раскопках античного театра под Самуиловыми башнями и когда были сделаны предварительные раскопки, перед удивленными глазами археологов на наружной поверхности стены театра предстали эти цифры — и жители Охрида вспомнили ту историю.

— Как дела? — спросил Боян.

— Плохо видеть стал, — пожаловался ювелир. — Совсем зрение село.

Боян знал, что ювелир был в курсе всех находок в окрестностях — с давних пор крестьяне, приезжавшие на рынок, ему первому приносили необычные предметы, которые находили, когда обрабатывали свои поля, да и теперь кое-что оседало у него в лавке.

— Вам все еще приносят всякие находки?

— Нет, давно не было ничего ценного, — ответил ювелир. — Теперь всё сразу увозят за границу. Впрочем, подождите, у меня есть для вас кое-что интересное.

И он вытащил из одного из множества ящиков в шкафчике, украшенном инкрустацией из перламутра, плитку белого камня.

Боян наклонился.

Плитка чуть меньше ладони была разделена линиями, вырезанными каким-то острым предметом, на двадцать четыре поля, расположенные в четыре ряда. В каждом поле — свой знак. Это было похоже на игру, но ей не хватало регулярности, которую должна иметь каждая игровая система.

— Что это? — спросил Боян.

— Я тоже хотел бы знать, — сказал ювелир. — Думал, ты знаешь.

Боян взял предмет в руки — по его гладкости чувствовалось, что до него в прошлом часто дотрагивались. Но было не похоже, что он лежал в земле; гладкость ничем не нарушалась.

— Такое впечатление, что эту плитку использовали совсем недавно, — пробормотал Боян.

— Это одного моего знакомого. Он мне ее показывал раз или два. А когда он умер, его дети, помимо плитки, нашли толстую тетрадь, в нее он записывал числа, которые получал, якобы гадая по этой табличке. Тетрадку они выбросили, а вот это продали мне. Вот и все, что я знаю.