Чтение онлайн

Вин пристально посмотрела на ярко-розовые ягоды в своей руке и отбросила их прочь.

– Мы и не собирались их есть. Мы же не дурочки малолетние, – отважилась высказаться Френсис, на что Джо скептически ухмыльнулся.

– Забавно. А я решил, что очень даже собирались, – сказал он и стал спускаться с холма.

После короткого совещания девочки решили пойти за ним на некотором расстоянии, чтобы посмотреть, куда он направляется. Так они нашли ферму «Топкомб», и когда Джо увидел, что они прячутся за воротами, то покачал головой и закатил глаза, показывая, насколько они глупы.

– Не понимаю, чего он корчит из себя умника, – прищурившись, сказала Вин.

Френсис пожала плечами. Она знала, что Вин терпеть не может две вещи: когда ей помогают и когда выясняется, что она была в чем-то не права.

После

этого они добавили «Топкомб» к списку мест, где уже побывали, – списку «своих мест». Весной Джо разрешал им гладить ягнят, ловить головастиков в пруду и следить за появлением яиц в курятнике. Иногда его мать угощала их сладким ячменным отваром или яблоками, но она была женщиной суровой, и они никогда не чувствовали с ее стороны особого радушия. Джо был умелым строителем и порой помогал им делать шалаш в лесу рядом с фермой или выкладывать дорожку из камней через грязный ручей, впадавший в Утиный пруд. Однажды он взял их с собой устанавливать ловушки, но, когда в одну попался кролик и его в ней задавило, Вин была потрясена, а Френсис разрыдалась и убежала, назвав Джо тупой деревенщиной. Они обе думали, что кролик будет пойман живым и что они смогут держать его как домашнее животное. Джо учился в школе в Клэвертоне, так что ни брат Френсис Кит, ни Оуэн Хьюз его не знали. Девочкам, по крайней мере Вин, нравилось то, что он был их секретом и в каком-то смысле принадлежал только им.

Зимой Френсис все время обмораживалась, а у Вин начался кашель, и длился он бесконечно долго, лишая ее последних сил. К тому же Вин тогда голодала, как никогда. В декабре 1917 года Френсис вместе с матерью отправилась за покупками в Уидкомб. Она уже несколько недель копила карманные деньги, чтобы купить Вин подарок, и теперь потратила много времени на его поиски. Френсис хотела подарить подруге что-нибудь «взрослое», потому что больше всего на свете та желала заполучить одежду или какую-нибудь вещицу своей старшей сестры. Наконец, когда терпение матери почти лопнуло и она запахнула воротник пальто у самого горла, чтобы спастись от задувающего ледяного ветра, Френсис нашла брошку на одном из рыночных прилавков. И хотя она была сделана из жести, но зато очень ярко раскрашена. Это была брошь в виде цветка нарцисса, которая, по словам матери, была идеальным подарком для уроженки Уэлса. Желтая краска на лепестках, бледно-зеленая – на длинных заостренных листьях и острая булавка на внутренней стороне.

В канун Рождества Вин пришла к Френсис на чай.

– Хочешь еще, Вин? – сказал Дерек, предлагая ей последний кусочек пирога с мясом, на который та пристально смотрела.

Вин быстро взяла пирог, опасаясь, как бы Дерек не передумал.

– Это нечестно! – возмутился Кит, но Сьюзен осекла его:

– Тебе достаточно, Кит. Завтра ты получишь больше, – многозначительно добавила она.

– Это просто восхитительно, миссис Эллиот, – сказала Вин, откусывая верхушку пирога.

Френсис вспомнила, что точно так же Сесилия часто говорит Пэм, и это ее рассмешило.

– Спасибо, Бронвин, – поблагодарила мама с польщенным видом, что рассмешило Френсис еще больше.

– О господи, простушка-хохотушка, – сказал Кит, закатывая глаза.

Они сделали бумажные гирлянды и повесили их крест-накрест по всей комнате, а в гостиной нарядили маленькую рождественскую елку, установленную в ведро с камнями. На дереве были ленты, свечи и несколько спрятанных в ветвях драгоценных конфет, которые Френсис запретила Вин воровать. Вместо этого она вручила подруге подарок и с восторгом наблюдала, как та, затаив дыхание, развернула сверток с брошью и глаза ее загорелись.

– Френсис, это самый лучший подарок на свете, – сказала Вин, и Френсис всем своим существом почувствовала, что она действительно так считает.

И уже не имело значения, что у Вин не было подарка для Френсис, она ничего и не ожидала, а Вин не нужно было объясняться. У нее не водилось карманных денег, и для нее не существовало походов за покупками в Уидкомб вместе с матерью.

– Ты самая лучшая подруга на свете, – сказала Вин, обнимая Френсис и при этом не отрывая взгляда от броши, приколотой к желтой кофте.

Бледный свет газового фонаря освещал ее волосы, а теплый отблеск огня играл на ее лице. Волосы слегка спутались от постоянных зимних ветров, а щеки обветрились. Ее худенькая грудь вздымалась

и опускалась под платьем. И внезапно на Френсис нахлынуло чувство любви, такое сильное, что оно стало почти невыносимым. Вин бывала веселой и грустной, часто скучала и нередко сердилась, но Френсис никогда не видела ее счастливой. И вот теперь она была счастлива – благодаря ей, Френсис. И Френсис решила повторить все это снова, как только сможет. Она, конечно, думала, что у них впереди еще много лет, и не сомневалась, что у нее будет еще много поводов для этого.

Когда Френсис проснулась, то долго не могла понять, где она находится. Постепенно, щурясь на яркий проем окна, она стала узнавать гостевую спальню «Вудлэндса»: изъеденное молью одеяло на гагачьем пуху – выцветший артефакт славной жизни Сесилии в ее родительском доме на Линкомб-Хилл, умывальник с вешалкой для полотенца, туалетный столик и пухлый табурет с обивкой розового цвета. Из окна доносились далекие звуки строительных работ, а внизу, на кухне, гремела кастрюлями Пэм, беседуя с Псом, который время от времени гавкал в ответ. Окно было открыто, свежий воздух шевелил занавески и шелестел длинными листьями стоящей на подоконнике лилии. Все это вызывало умиротворение. Именно с этим ассоциировался у Френсис «Вудлэндс» – ощущение чистоты и безмятежности. Такое чувство дает широкая, ласковая тень ветвистого дерева в жаркий день. Или таинственное царство под огромными листьями ревеня в их саду, где она пряталась от всего мира в далеком детстве.

В этот краткий миг пробуждения Френсис казалось, что ничего не произошло, но как только она встала, то сразу стало ясно, что шум за окном вовсе не от строительных работ – это сносят остатки разрушенных домов, и в воздухе все еще ощущается запах гари. Затем она вспомнила о Дэви, и к ней вернулась душевная боль, а потом и стыд.

Френсис не помнила, как вчера вернулась в «Вудлэндс». Она проснулась в одежде, простыни были перепачканы. Туфли, которые она скинула, по-видимому уже лежа в постели, валялись рядом с кроватью. Подойдя к зеркалу, Френсис сняла с головы повязку, чтобы осмотреть рану, и обнаружила, что волосы слиплись от грязи и торчат в разные стороны. У нее были каштановые, слегка вьющиеся волосы, которые давно пора было подстричь. Неожиданно Френсис показалось, что она видит в зеркале совсем другое лицо – светло-карие глаза, мечтательный взгляд, знакомая линия губ, тяжелый подбородок – слишком тяжелый, сокрушалась мама и просила ее отрастить волосы, чтобы немного сгладить этот недостаток. Френсис почти ожидала увидеть эту маленькую девочку, но та исчезла, и Френсис снова узнала себя – со следами прожитых лет, впалыми щеками и мелкими морщинками на лбу. Однако теперь она была почти уверена, что в ней по-прежнему живут чувства той, восьмилетней, Френсис, когда пропала Вин, а Иоганнес был арестован. И эти чувства подсказывали ей, что надо было делать все по-другому, правильнее и лучше, а возможно, чего-то не делать вообще. От таких мыслей Френсис разнервничалась. Ей вдруг показалось, что за ней то ли следят, то ли она опаздывает по очень важному делу.

Френсис спустилась на кухню, и первое, что бросилось ей в глаза, – покатые плечи Пэм и тесемки ее фартука, туго связанные бантом на широкой талии.

– Вот она, – энергично заговорила Пэм, оглянувшись. – Собственной персоной! Френсис, дорогая, скажи мне, ты собираешься принять ванну перед работой?

– Перед работой?

– Разве по вторникам у тебя нет дневной смены?

Пэм достала из шкафа тарелку, положила на нее тост и добавила грибов:

– Позавтракай. Я испекла хлеб, но масла не будет до конца недели.

От этих слов у Френсис заурчало в животе. Она присела за стол и с жадностью принялась за еду.

– Который час? – спросила Френсис с полным ртом.

– Около одиннадцати, – улыбаясь, ответила Пэм, вытерла руки и села рядом. – Вторник, если ты не помнишь.

– Одиннадцать? – удивилась Френсис.

Пэм настороженно кивнула:

– Ты проспала почти четырнадцать часов. Вернулась вчера чуть живая, несла всякую ерунду.

Улыбка на лице Пэм дрогнула, и Френсис стала лихорадочно соображать, что же она наговорила.