Исцеление огнём
Шрифт:
– А, Толлиер, - сухой, жесткий голос похож на опавший лист, на ртутное струение змеи в песке.
– Приятно видеть вас. Комиссар Ллаин уже сообщил мне о вашем искреннем раскаянии и готовности искупить вину, так что, учитывая ваше безупречное происхождение и преданность вере и нации, можно ограничиться дисциплинарным взысканием и недельной епитимьей. Надеюсь, вы принесли что-либо в подтверждение исполнения приказа?
– Вы меня не поняли, - тихо
– Я не выполнил приказа.
"Господи, дай мне сил...".
– То есть как - не выполнили?
– преподобный подобрался, пустые глаза его широко раскрылись, будто стремясь пожрать Вайна.
– Как это понимать?!
– Не выполнил, и не выполню, - твердо ответил юноша.
Казалось, преподобный сейчас взорвется гневом, но нет - гнев не приличествует ему.
– Вы, кажется, славились своим благочестием, Толлиер, - произнес он.
– Не припомните ли: "Возжигают огонь, призывают грех, хвалятся отвращением от Господа; имя им зло, и число их тьма тем."
– Книга пророка Ррома, реченье шестое, стих пятый, - ответил Вайн.
– "Подняли нечестивые меч, согнули лук в погубление праведных; оборонись же от них, поверни меч против слуг огня."
– Книга святого Рреда, реченье двадцать первое, стих седьмой.
– А помнишь ли: "Не оставь ни надежды, ни покоя им; мечем кары порази их, и дома их, и чада, и род богомерзкий до шестого колена"?!
– Книга учителя Торъя, реченье третье, стих второй.
– И зная это, ты осмеливаешься защищать огнепоклонников? Идешь против Священных Писаний?
– Я исполняю заповедь пророка, - негромко сказал Вайн, поворачиваясь к преподобному и кладя правую руку на пояс. "Господи, дай мне сил..." Ибо сказано к Книге Закона, реченьи втором...
Вновь дрогнула комната. Безжалостный свет, бивший в окно, вдруг смягчился. Пророкотал дальний гром.
– "...Не убий", - проговорил Вайн и, выдернув пистолет из кобуры, отправил пулю в ее краткий полет. Преподобный Миахар не успел ничего ответить. Тело его сложилось и осело на пол. По исшарканному паркету растекалась иссиня-пурпурная лужа.
Вайн обернулся к комиссару. Тот не сказал ни слова. Губы его сложились ухмылочкой; видно было, что сейчас он уже раздумывает, в какую бы сторону обернуть гибель священника и сумасшествие патрульного Толлиера. Он не сделал даже попытки остановить Вайна, когда тот тихо вышел из комнаты.
А выйдя, ударил тяжелым башмаком по сумке - зазвенело стекло - и бросил спичку
на намокшую дерюгу. Полыхнуло. Пятновыводитель горел великолепно. Струйки жидкого огня бежали по полу.Вайн выбежал на улицу прежде, чем пожар разгорелся. Снова прогремел гром. Горизонт блеснул синевой, еще раз. В текучую, ржавую пыль упала свинцово-тяжелая капля, оставив по себе темный кружок на мостовой. Быстро и неумолимо надвигался дождь, нет - ливень. Поначалу капли выбивали причудливый узор пятнышек, потом пятна стали сливаться, и вдруг воздух наполнился ласковыми, журчащими струями, несущими жизнь иссохшей земле.
Но огня было уже не унять.
На окраине Оногер-те, в интерийском предместье, утопающем во фруктовых садах, вы не найдете Вайна Толлиера, сколько ни спрашивайте местных жителей, хоть и знают они все друг друга по именам и в лицо. А вот имя Вайна Торгара Тхелери вызовет у них живой отклик. Вас проводят, и покажут большой белый дом на самом берегу великой реки Гродт - сами вы его не найдете, так плотно скрывает его от посторонних глаз буйно разросшийся сад.
А в доме вас встретит хозяин, и в серебре его волос вы заметите редкие черные нити, столь удивительные среди интери. Он проведет вас в гостиную, и перезнакомит со множеством своих потомков - истинным благословением огня, - а кого не случится дома, тех покажут на большой общей фотографии, где изображены трое сыновей, и две дочери, и двадцать один внук, и четверо правнучков Вайна Торгара Тхелери. И вас усадят, и напоят холодным соком, и обсудят с вами все местные новости, словно вы старый друг в этом доме.
А если вы очень попросите, старик-хозяин расскажет вам историю своей жизни, расскажет неторопливо и печально, по временам оглядываясь на горящие в стеной нише свечи, тяжелый аромат которых пробивается даже сквозь запахи цветущего сада. Долгой будет его повесть; она завершится, пожалуй, к вечеру, когда заходящее солнце зажжет свой тревожный костер. А когда хозяин умолкнет на полуслове, не просите его продолжить; когда он встанет и уйдет, не следуйте за ним. Он идет в комнату прощаний. Там стоит каменная шкатулка с прахом. И хозяин гостеприимного дома будет долго вглядываться в фотографию на крышке. Оттуда глянет на него тонкое лицо немолодой уже женщины, поражающее, однако, своими красотой и спокойствием.
А великая река Гродт несет свои воды к дальнему морю. Танцуют в небе солнца, кружат луны. И горят, не угасая, охранные свечи, горят исцеленным огнем.