Иосиф
Шрифт:
Начать с того, что Лев Давидович получил американский паспорт, подписанный лично президентом США Вильсоном. В США к тому времени количество еврейских эмигрантов едва ли поддавалось учету, но никто из них такой чести не удостаивался.
Далее ОГПУ раскопало, что именно тогда началось снабжение Троцкого из авуаров банкира Джекоба Шиффа, главы банкирского дома «Леб, Кун и сыновья». Но помимо Шиффа за спиной Троцкого просматривались тени крупнейших американских финансистов Варбургов и других дельцов поменьше калибром. Из этих источников Лев Давидович получил необходимые ресурсы и подготовленную группу активистов для возвращения в Россию и подключению к революционному процессу. Тогда же был согласован и план перехода троцкистов на сторону Ульянова, потому что только большевики были способны осуществить решительный захват власти вооруженным путем. Время разговоров кончилось, наступало время поступков. Троцкий привез Ульянову триста агитаторов, оружие и ходячий кошелек, которого звали Чарльз Ричард Крейн. Этот американский бизнесмен взошел по трапу на пароход «Христианияфиорд» вместе с Троцким и вместе с ним же оказался в Петрограде. Не удалось установить, сколько именно денег получил
Троцкому 20 млн. долларов через шведские банки. О том, что деньги поступили, Иосиф мог судить по увеличению тиража большевистских газет и активизации работы пропагандистов в казармах и на фабриках.
Тогда, в 1917 году Иосиф не придавал особого значения этим фактам. Марксисты никогда не брезговали деньгами сомнительного происхождения. Собственно говоря, «чистые» деньги в виде пожертвований у них появлялись крайне редко. С этой точки зрения альянс Троцкого с банкирами понятен. Ему нужны были деньги на организацию переворота. Но позже Иосиф задумался: а зачем еврейским банкирам большевистский переворот? Предводитель мировой революции Троцкий по определению должен быть их смертельным врагом. Ведь главный его лозунг – долой эксплуататоров. А эти эксплуататоры, вместо того, чтобы засадить его в какую-нибудь бруклинскую кутузку, снабжают его немалыми деньгами. Через голову Иосифа прошло множество вариантов, но он не пришел к какому-то единственному выводу. Скорее всего, решил он, финансовый интернационал сделал ставку на Иудушку исходя из простого размышления: лишь бы свергнуть Временное правительство и посадить там своего человека. А дальше как пойдет. Ведь идея Иудушки о мировой революции лежит совсем рядом с идеей мировой власти в руках избранного народа.
Потом, во время гражданской войны начались ожесточенные столкновения Иосифа и Троцкого по вопросам о боевых действиях. Теперь Иосиф на себе испытал высокомерие и непререкаемый стиль наркомвоенмора, который доводил его до бешенства. Не на того напал! Иосиф, будучи уполномоченным ЦК в Царицыне отказывался выполнять указания Троцкого и доводил дело до конфликтов. Их взаимная неприязнь росла, но со стороны Иосифа она стала особенно острой, когда он узнал, что Троцкий воздвигает памятники Иуде на освобожденных от белых территориях.
Сначала Троцкий открыл памятник Иуде Искариоту в городе Свияжске, предварительно расстреляв там всех священников и монахинь. Потом такие же истуканы были поставлены в Козлове, Тамбове и Омске. Кроваво-красный
Иуда, поднявший кулак к небу, а другой рукой сдирающий с себя петлю, должен был воплощать какой-то протест. Протест против чего? – думал Иосиф – протест против Христа? Но разве Иисус главный враг трудящихся, разве предавшего его человека нужно славить в первую очередь? Неужели больше некому ставить памятники? Сначала Иосиф думал, что памятники Иуде – это глумление над русскими людьми, которые поголовно были православными. Им нагло и открыто плевали в душу. Но потом понял: все гораздо сложнее. Русских православных людей начинают лишать памяти. Они должны проклясть все, что было раньше и пойти за иудеем – революционером Троцким. Опять кровавый соблазн! Ведь забыть и надругаться – означает дать в себе волю бесам. И вправду, на всех открытиях этих памятников Лев Давидович выступал с пламенными речами, призывающими порвать с прошлым и идти в будущее под его руководством. Иосиф был вне себя от гнева. Он знал, что Троцкий действует с согласия Ульянова и руководствуется «Планом монументальной пропаганды», но он слишком хорошо понимал душу русского человека, чтобы остаться равнодушным к происходящему. Сильнее скомпрометировать пролетарскую революцию в глазах народа не могло ничто. Троцкий этого знать не хотел и, видимо, удивлялся тому, что истуканы не выдерживали и двух недель. Везде они были разбиты в мелкие осколки, а Иуда в Свияжске просто исчез. Видимо, был утоплен в Волге.
«Волю себе дали, но рискуют зарваться – думал Иосиф».
Он никогда не был националистом и тем более антисемитом. Мог сотрудничать с евреями и направлять их на полезные дела. Но к коллективному еврейству, озадачившемуся эгоистическими целями, был нетерпим. Как и к любому другому национализму. С момента прихода Троцкого на пост второго лица в советском руководстве и стягивании вокруг него единоверцев, он стал подозревать, что эта группа действует в своих узконациональных интересах. Намерена стать кастой хозяев в России. Иосиф всем своим нутром воспротивился этому, однако быстро понял, что открытой политической дискуссии здесь быть не может. Ведь они быстро распознали в нем врага и ополчились на него всей многочисленной ратью. Он благодарил судьбу за то, что смог во время занять должность Генерального Секретаря РКП (б) и соответственно, взять под контроль органы печати, а потом и ОГПУ. Тогда, в самом начале, эта должность не давала много власти, но кое-что он уже мог. Если бы не это обстоятельство, то его затравили бы, не дав развернуться.
Однако Иосиф вскоре обнаружил, что его влияния не хватает. Революционный радикализм проник глубоко в сознание передовых трудящихся, и троцкисты с успехом использовали это обстоятельство. Страна жила в атмосфере подготовки к революционно-освободительной войне, к нападению на Европу.
Его преследовала мысль о необходимости установления железного контроля над партией, чтобы не допустить окончательного скатывания ее к идеям мировой революции под руководством троцкистов.
Это можно было бы сделать с помощью большинства в партии, но такого большинства у него не было. Партия так и не сделала вывода после катастрофического поражения в польском походе, который был инициирован самим Ульяновым. Польша не просто дала отпор армии Тухачевского. Она показала, что идеи мировой революции ее не прельщают. Ведь против красных солдат выходили крестьяне с вилами и цепами.
Но как установить железный контроль в условиях России? Можно ли это сделать с помощью гражданских законов, в стране, пережившей братоубийственную гражданскую войну? Судебная машина медлительна и неэффективна,
конспиративные организации всегда ее обыграют. Значит, без машины насилия, действующей подзаконно, не обойтись. Против врагов, работающих конспиративно, нужно действовать также конспиративными способами. С помощью сильной политической охранки. Такое решение Иосиф принял 1926 году. Он уже мог оказывать влияние на руководителей ОГПУ и его стало закручивать в омут ожесточенной и беспощадной борьбы с троцкизмом. За 12 лет этой схватки он временами впадал в бешенство и терял над собой контроль. Окровавленные лица бывших соратников приходили к нему в ночных кошмарах. Но он знал – в этой драке с потомками ветхозаветных покорителей мира пощады быть не должно. Он победил невероятной ценой, и маховик насилия нужно было останавливать. Лаврентий оказал ему в этом неоценимую помощь.Глава 3
Одиночество
Лаврентий, на сей раз, не уходил из кабинета. Он пододвинул стул к дивану и присел рядом с телом Иосифа. Глубоко задумался, закрыл глаза. Иосифу показалось, что из под его пенсне выкатилась слеза. Все может быть. У Лаврентия тонкая душа. Переменчивая. Сегодня как мед, завтра как лед, послезавтра как яд. Такие могут плакать. Много мы вместе сделали. Очень много. Он долго верным был. А теперь хряк Хрущев сожрет его. Он по-мужицки хитрый и решительный. В государственных делах дурак, но набрал большую силу. С визгом на Лаврентия пойдет. Лаврентий ему мешает. Но сам Лаврентий в драку не полезет. Не приучен к первым ролям. Только вид у него такой грозный. На самом деле он исполнитель. У Хрущева планы наполеоновские. Он Лаврентия сожрет. И превратит во врага народа.
Лаврентий в Бога не верил, Святого Писания не читал. Не знал, что обновление не бывает бескровным. Пока люди с бесами дружат, сами их в себя впускают и бесовщиной наслаждаются, очищение всегда будет принудительным. Если нужно – с кровью и тюрьмой. Сколько наших товарищей получали власть и превращались в бесочеловеков! Сколько чистых душ от вседозволенности почернело. Только смрадом пахли! Ленинградское дело мне в упрек ставят! 200 партработников пострадали, руководителей расстреляли! Крик на весь мир – после такой победы снова Иосиф кровь льет! А в Питере тогда еще блокадный голод не забыли, а тут голод сорок седьмого года добавился. Бывшие блокадники на улицах издалека видны – суставы отекшие, кости деформированные, лица как у покойников. Голод на всю жизнь печать поставил. Вознесенский же, которого я даже себе на замену прикидывал, в жульничество пустился. Одолел соблазн. Организовал сбыт нереализованных товаров со складов на 5 миллиардов рублей. Пустил в обход торговой сети без разрешения Центра. Привлек дружков из Грузии и других республик. Когда дело наружу вылезло, поспешно торгово-промышленную ярмарку объявил, да поздно было. Проверки показали, что на питерских складах огромное количество неучтенных товаров спрятано. Мы для народа товары наконец-то производить стали, карточную систему отменили, а они эти товары прятали. С целью наживы. Не уголовники, не подкулачники – партийные и советские руководители! Пришлось суд закрытым делать. Потому что позор для всей партии. В первую очередь для меня. Это я так все устроил, что лучшие партийцы жуликами оказались. Политические статьи им присудили, стыдно было народу правду сказать. В гневе был, смертную казнь восстановил. Я жуликов не могу выносить. Расстреляли кое-кого. Вот и Лаврентий испугался. Не понимает, что другого пути не дано. В пролетарской партии бесочеловеков должно быть меньше, чем чистых душ. Это закон выживания. Если бесочеловеки захватят власть, то партии конец. Они превратят партию в антинародную клику. Когда-нибудь в будущем чистые душой станут большинством. В это верю, иначе, зачем я все затеял? Но сейчас другим способом с бесовщиной не справиться. Скорее, она справится с тобой.
Христос заповедь «не убий» завещал. Его самого убили, хотя он Бог. Но он своей жизнью великое дело оплатил – мировую религию Спасения. Необъятное наследие оставил, на все века. А я что оставил бы, если бы меня в 33 года убили? Ничего. Разве что посмеялись бы надо мной, глупым. Господь царствие небесное людям открывал. А я царствие земное дерзнул построить. Не отдавать себя на распятие первым встречным бандитам вроде Свердлова, а задуманное делать. Вопреки всему. Христианского смирения, выходит, лишен? Не могу себе даже представить, что со страной стало бы, если бы я ее смиренно троцкистам на поживу отдал. Надо Страшного Суда дождаться. Тогда и станет ясно, по- божески я поступал, или нет. Знаю, гордыня это, непомерная гордыня. Но ведь и промысел Божий. Не зря же с юности в себе дерзость чувствовал, весь мир переделать. Не каждому такая дерзость дается. От поповской морали ушел, церковь меня разочаровала, и в марксовой науке тоже разочаровался. Не получалась в России революция по Марксу. Пришлось все по-своему делать. Все свое изобретать. И религию свою пролетарскую, с Иосифом-богом, и социализм свой советский, доморощенный. Может я и не хотел бы такой судьбы, но вела меня какая-то невидимая рука. Писал кто-то на небе мой земной путь. Знаю, писал. Сколько тайных метаний было, сколько слабости и неуверенности в себе чувствовал, какие тревоги и страхи пережил! А оглянешься – чеканный почерк у товарища Иосифа. Тоже, ведь, не случайно….
Лаврентий не уходил, сидел, пригорюнившись, и чувство жалости защемило душу Иосифа. Несчастный он, этот грузин. Много ему Господь дал. Организаторский талант, светлый ум и много всяких способностей. Но попал в жернова большой власти, изломался, извратился. Подлым стал, лицемерным. Не узнать того Лаврентия, который умел все точно и добросовестно выполнять. Он ведь, был одним из немногих, о которых можно сказать – этот идет путем служения. Лишь такие, как Лаврентий могли решать не решаемые задачи. Советская атомная бомба лежит за пределами возможного. Добиться такого в разоренной войной стране мог только подвижник. Он добился. Много жизней это стоило. Без заключенных ГУЛАГа ничего бы не смогли. Это Лаврентий такую адскую кухню организовал. Секретные города и атомные объекты построил. Силами заключенных. Страшное жертвоприношение. По моей воле сделанное. Скоро спросят меня на Страшном Суде за это жертвоприношение. Что мне ответить? Был ли иной путь создания ядерного оружия в то время?