Чтение онлайн

— Да, но за все я решил заплатить четыре тысячи.

— Но, господин…

— Я все решил! Итак, по рукам. Ты привез мертвую лошадь, которую я счел твоим вкладом в пиршество. Другая захваченная лошадь — что ж, ты потерял лошадь на моих землях, поэтому считай ее моим даром, как возмещение ущерба. Пан Конрад, у меня есть для тебя поручение. Сходи в хранилище, Кристина покажет тебе дорогу. Кристина! Я знаю, что ты подслушиваешь! Иди сюда. Хорошо. Теперь ступай в хранилище. Там ты найдешь, помимо моих ценностей, седельные сумки Бориса Новацека, кошельки пана Конрада и кредитора, а также сундук, который они нашли в лагере немцев. Возьми четыре тысячи

гривен из моего кошелька и прибавь их ко всему остальному. Возьми три тысячи гривен и положи их в сумки Бориса, чтобы заплатить за доспехи пана Конрада. Затем возьми из сундука одну двенадцатую и положи ее к моим деньгам. Сундук останется пану Конраду, и, думаю, мы будем в расчете.

Все это на словах, без единого документа. Сомневаюсь, что граф знал точную сумму своего богатства. Полагаю, что одной из моих задач будет научить его принципу двойной записи.

— И еще, — продолжил он. — Отправь все мое новоприобретенное добро мастерам. Я хочу, чтобы все это как следует починили и убрали после окончания праздника. Оружие кузнецу, лошадиную сбрую шорнику, одежду… О, я забыл про одежду. Я заплачу за нее шестьсот гривен. Значит, всего из моего кошелька уходит четыре тысячи шестьсот гривен. Хорошо, что мы все уладили.

— Но, господин…

— Какие у тебя проблемы, Новацек? Ты ступил на мои земли с рыцарем и мулом с поклажей. Покинешь их с тем же, поскольку пан Мешко соблаговолил сопровождать тебя в Венгрию и обратно за ту же сумму, что ты собирался платить пану Конраду. Ты веселился на празднике, и тебе не пришлось ничего потратить. Что же до всего остального, у тебя были приключения, о которых можно будет долго рассказывать в тавернах. На что же тут жаловаться?

Борису пришлось смириться с неизбежным. Очевидно, торговаться с графом Ламбертом невозможно.

— Он собирался научить меня арабской арифметике.

— Да? Пан Конрад, согласен обучить пана Новацека здесь, если тебе удобно?

— Конечно, господин.

— Ну и отлично. Кристина, пан Конрад! Вы получили указания. Идите, но вернитесь, пока солнце не село. Не забывайте о своей клятве верности.

Мы с Кристиной пошли в подвальное хранилище. Будь оно охраняемо, армия вряд ли смогла бы ворваться туда, но если нет, вор бы попал в него беспрепятственно. В общем-то охраны здесь не было. Нужно срочно придумать какие-нибудь замки.

Мы последовали инструкциям графа, и я начал считать деньги. Удивленно посмотрев на меня, Кристина достала весы и взвесила деньги. Кажется, количество монет не имело значения.

Когда мы справились, я узнал, что стал владельцем 112 200 гривен. Кристина сказала мне, что за эти деньги можно нанять каждого простолюдина из форта на пять лет.

С трудом верилось, что такое богатство может быть сосредоточено в руках одного человека, особенно добропорядочного социалиста! Возвращаясь обратно, я ощущал легкое головокружение.

В те времена во всей Европе вассал приносил клятву верности, стоя на коленях. Он складывал ладони как при молитве, а сеньор брал их в свои руки. Сеньор обычно сидел.

Но в Польше тринадцатого века все было не так. Здесь нужно в солнечный день выйти на улицу, чтобы было как можно больше свидетелей. Вы поднимаете правую руку в сторону солнца и громко произносите клятву. Несомненно, традиция заимствована из прежних, языческих времен, но мне она нравится больше.

Я торжественно произнес:

— Я, пан Конрад Старгардский, обещаю приходить на помощь моему феодалу, графу Ламберту Пясту, если ему или его народу

грозит опасность на его землях. Я обещаю служить ему девять лет. Клянусь.

Граф ответил:

— Я, граф Ламберт Пяст, обещаю защищать своего вассала, пана Конрада Старгардского наилучшим образом. Я обеспечу его всем необходимым и буду делать то, о чем время от времени мы будем заключать соглашения. Клянусь.

Люди захлопали в ладоши, и присяга закончилась. Никаких вам документов в четырех экземплярах, никаких обсуждений в комитетах. Тринадцатый век начинал мне нравиться.

Праздники проходили приятно. Часто я залеживался в постели допоздна, иногда пропуская завтрак в 10 часов утра. Во время святок баню топили каждый день (а в обычное время лишь два раза в неделю). Ее могли посещать все — и простолюдины, и знать.

После обеда я выполняю роль инструктора, обучаю фехтованию, первой помощи, учету денег и арифметике. Я рассказал об арифметике, основанной на числе двенадцать (а не на десяти, как обычно принято) — отчасти потому, что на этом настоял Борис Новацек, а отчасти из-за того, что эти люди считали дюжинами и дюжинами дюжин, а не десятками и сотнями. Они убедили меня, что двенадцать — более удобное число, чем десять. У двенадцати четыре частных, у десяти — только два. Круг можно без труда разделить на двенадцать частей, а на десять — практически невозможно без транспортира. Двенадцатеричная система гораздо проще и удобнее; можно указывать большие числа, используя меньшее количество цифр.

В действительности единственное преимущество десятичной системы — это не столь важный биологический факт, что у человека десять пальцев. Я слышал, что индейцы племени майя всегда ходили босиком, и поэтому разработали двадцатеричную систему, считая пальцы как на руках, так и на ногах.

Выработать двенадцатеричную систему оказалось не сложно. Ноль и цифры от одного до девяти оставались прежними. Для десяти и одиннадцати требовались новые символы; я выбрал для них греческие буквы «дельта» и «фи».

Счет осуществлялся следующим образом: один, два, три… девять, десять, одиннадцать, двенадцать, один-десять, два-десять, тринадцать… девятнадцать, десятнадцать, одиннадцатинадцать, двадцать, двадцать один… двадцать девять, двадцатьдесять, двадцатьодиннадцать, тридцать, и так далее. Одиннадцатьнадцать равнялось ста сорока двум в десятеричной системе. Очевидно, не так ли? Достаточно составить таблицы умножения и все. Опять-таки понять их несложно.

Меня поразила быстрота, с которой люди усваивали новые знания. В двадцатом веке детей в школах обучают арифметике восемь лет, здесь же мои «студенты» выучили все это за две недели! Подобно сухой губке, они жадно впитывали в себя все новое.

Число моих учеников варьировалось от четырех до пятидесяти. Мы решили, что после праздников занятия возобновятся по воскресным вечерам.

Обучение проходило исключительно в устной форме; для запоминания числа повторялись вслух хором. Я оштукатурил часть одной стены и покрасил ее в черный цвет, чтобы использовать в качестве школьной доски. Здесь не было ни книг, ни бумаги, ни карандашей и, соответственно, никаких письменных экзаменов.

Несмотря на все эти недостатки, обучение шло успешно. К концу своего пребывания здесь, Борис завел пергаментную учетную книгу, в которой разбирался лучше, чем я, поскольку я так и не научился мыслить категориями двенадцатеричной системы счета. Я смог ее придумать, но не более того.