Чтение онлайн

В этих условиях Керенский решил провести 12—15 августа широкое Государственное совещание в Москве, на котором обнаружил все тот же раскол делегатов на два враждебных лагеря. При этом знать и кадеты уже делали ставку на Корнилова, устроив тому 13 августа восторженный и пышный прием. «На вере в вас, – заявил в приветственной речи правый кадет Родичев, – мы сходимся все, вся Москва. Спасите Россию, и благодарный народ увенчает вас!..».

Однако народ этот, по призыву большевиков, бойкотировавших совещание, объявил в Москве всеобщую забастовку, поддержанную даже буфетчиками Большого театра, в котором и проходило совещание, и делегатам пришлось самим заботиться о своем питании. Банкиры Путилов и Вышнеградский преподнесли Корнилову значительную сумму денег «на помощь созданию авторитарного государственного порядка, абсолютно

свободного от социалистов». А московские извозчики и газовики оставили Москву без транспорта и света, погрузив древнюю столицу во тьму. Керенский в экзальтированной театральной речи, длившейся два часа, дал полную волю своему красноречию, обрушенному им на головы как левых, так и правых, но ни те, ни другие не вняли его увещеваниям и угрозам, а только укрепились в своем желании как можно быстрее с ним покончить. «Этот человек, – писал впоследствии Милюков, – хотел произвести впечатление силы и власти… В действительности он возбуждал только жалость».

Между тем развал страны продолжал набирать обороты. Созданная сразу же после свержения царя (4 марта) украинская Центральная Рада требовала теперь полной автономии и уже формировала на Украине национальные воинские части. Вслед за Радой автономии потребовали кубанское, терское, уральское и сибирское казачество, на территории которых создавались самозваные органы власти. В июле финляндский сейм провозгласил независимость своей территории от России и взял управление ею на себя. В Белоруссии создавалась Рада по аналогии с украинской. Закавказские националисты готовились к созданию Закавказской республики. В Туркестане казахи восстали еще в 1916 году, а в 1917-м съезд мусульман в Коканде провозгласил автономию Туркестана.

Традиционное устройство России требовало крепкого единовластия, а хронические поражения на фронтах и нараставшая разруха в тылу требовали уже и скорейшего установления диктатуры одного лица, к которой Керенский, по общему мнению, был неспособен. Он умел действовать на толпу словом и жестом, однако время требовало уже и решительных действий, которых от него так и не дождались. «Будь у меня телевизор в 1917-м году, я бы не отдал власть», – сокрушался он уже в конце жизни, сидя в Америке. Но бодливой корове, как гласит ваша пословица, бог рог не дает. К тому же история не делается по телевизору.

Кто же мог стать государем в тех условиях?

Только тот, кто сумел бы завоевать поддержку всех трех основных сил заварившейся в стране Смуты – народа, знати и войска; а если это было невозможно, – то поддержку сильнейшей стороны, каковой тогда, без сомнения, был народ. Войска были скованы германцами на фронте, а знать пребывала в эйфории от свалившейся на нее «свободы». Опомнившись, впрочем, первой, она попыталась использовать армию во главе с Корниловым. Этот популярный генерал «с львиным сердцем и овечьей головой», уже успевший показать себя врагом советов, оказался втянут ею в трагическую и нелепую историю, похожую на историю с ГЧКП 1991 года. Роль Горбачева в августе 1917 года сыграл Керенский, роль ГКЧП – Ставка во главе с Корниловым, а роль ельцинских «демократов» – большевики во главе с Лениным. Отличие состояло только в том, что вождь большевиков в тот момент скрывался в Финляндии и потому не мог руководить своими соратниками лично.

Получив пост главнокомандующего и видя поддержку своих требований со стороны «мыслящей России», генерал Корнилов, подстрекаемый к тому и своею «правой рукой» – финансовым и политическим авантюристом Завойко, – сразу же после московского совещания стал готовиться к использованию армии для наведения порядка в столице. С этой целью он сформировал специальный корпус из дивизий донского, северокавказского и сибирского казачества под командованием генерала Крымова, и 21 августа приказал ему двигаться к Петрограду, в котором на 27 августа было намечено широкое празднование полугодия революции.

Одновременно, действовавший из Могилева Союз офицеров готовил на этот день провокацию в столице, стремясь организовать там выступление большевиков, которое и дало бы повод ввести в город части Крымова. Подготовке провокации помогали и правые газеты, распускавшие слухи о якобы готовящихся беспорядках. А переодетые агенты Союза офицеров подстрекали к тому в казармах солдат Петроградского гарнизона. Таким образом, Корнилов оказался втянут в сложную и опасную интригу, направленную, впрочем,

против Советов вообще и большевиков, в особенности, но не специально против Керенского. Последнего надеялись привлечь на свою сторону в конце событий, ибо наведение порядка в стране отвечало и его интересам.

Со своей стороны, Керенский, отчасти идя навстречу требованиям Корнилова, отчасти стремясь к тем же целям, что и заговорщики-офицеры, готовил на эти дни обнародование соответствующих декретов, что и действительно могло вызвать волнения столице. Поэтому 23 августа Керенский послал своего помощника Савинкова в Могилев к Корнилову, чтобы заручиться его поддержкой. Корнилов же, видя, что и сам глава правительства решил действовать в том же направлении, полностью поддержал Керенского на переговорах с Савинковым и сообщил ему о движении к Петрограду корпуса генерала Крымова. Корнилов и Савинков договорились, что эти войска будут введены в Петроград по приказу самого Керенского 29 августа. С этой договоренностью Савинков вернулся в столицу и сообщил о ней главе правительства.

Таким образом, до 26 августа Корнилов и Керенский действовали заодно и имели при этом общую цель – разгром большевиков, отстранение от власти Советов и формирование нового правительства во главе с диктатором. Однако Керенский при этом видел в роли диктатора самого себя, тогда как Корнилов, сильно сомневавшийся в способностях Керенского, не исключал и того, что эту роль ему придется в конце концов взять на себя. В итоге оба заговорщика не доверяли друг другу и строили, помимо совместных, и свои собственные планы.

Этим и воспользовался случай.

Бесцветный Владимир Львов (однофамилец князя), бывший второстепенным министром в правительстве Керенского и наблюдавший из своего угла за назревавшими событиями, внезапно решил вступить в игру. 22 августа он сообщил Керенскому «о грозящей ему крайней опасности», присовокупив для важности, что действует «по поручению групп внушительной силы». Львов предложил Керенскому выступить посредником между ним и Корниловым. Заподозрив неладное, Керенский сделал вид, что согласен и решил посмотреть на дальнейшие действия Львова. Тот же, уверившись в своей миссии, ринулся в Могилев к Корнилову, где и сообщил тому о согласии Керенского на переговоры, после чего предложил генералу сформировать свои требования. Корнилов, думая, что Львова прислал Керенский, повторил свои требования, при этом ужесточив по такому случаю свои формулировки. С этими жесткими требованиями Львов и вернулся в столицу и 26 августа сообщил о них Керенскому. При этом от себя он добавил настойчивые пожелания своему патрону как можно скорее выехать из столицы и перебраться в Могилев под защиту армии и Корнилова.

Получив таким образом подтверждение худшим своим подозрениям насчет Корнилова, Керенский решил действовать, не теряя ни минуты. Арестовав Львова, он тотчас отправил в Ставку приказ Корнилову передать свой пост начальнику Генерального штаба генералу Лукомскому и явиться в Петроград. Ошеломленный Лукомский тут же телеграфировал главе правительства, что «остановить начавшееся с вашего же одобрения дело невозможно… Ради спасения России вам необходимо идти с генералом Корниловым… Не считаю возможным принимать должность от генерала Корнилова». Поскольку части Крымова продолжали двигаться на Петроград, Керенский отдал приказ об их остановке – приказ его не был исполнен. И поэтому 27 августа Керенский опубликовал заявление главы правительства «о мятеже генерала Корнилова», об отстранении его от должности и о переводе Петрограда на военное положение.

В ответ Корнилов был вынужден в тот же день опубликовать свое заявление, в котором генерал указывал, что не он посылал Львова к Керенскому, а наоборот, – тот сам прислал его в Могилев, и, таким образом, против главнокомандующего была организована «великая провокация, которая ставит на карту судьбу Отечества». «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, – писал рукою Завойко генерал, – заявляю всем и каждому, что мне ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ – путем победы над врагами – до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни…». В этот критический момент Милюков, Львов и другие заговорщики совместно с британским послом Бьюкененом стали уговаривать Керенского передать власть «авторитетной личности», а именно – генералу Алексееву.