Интендантуррат
Шрифт:
– Это как?
– Крайнев перешел на русский.
– В гражданскую потерял родителей, беспризорничал, а партия поручила ВЧК-ОГПУ увести детей с улиц. Попал в школу. Там заметили, что я знаю больше других, обладаю хорошей памятью, имею способности к языкам. Иностранный отдел взял шефство, а потом и вовсе забрал к себе. Мне повезло с учителями.
– Почему вы знали больше других?
– До революции окончил три класса гимназии.
Крайнев смотрел недоверчиво.
– Мое лицо, понимаю, - усмехнулся Николай.
– Моя мама - бурятка, отец - русский. Потомственный дворянин, Алексей Матвеевич Спешнев. Этнограф, еще в прошлом веке приехал в Иркутскую губернию изучать верования
– Почему вы Октябрьский?
– Беспризорникам давали революционные фамилии.
– Вы же знаете свою.
– Я помнил, что сделали с моими родителями.
– И пошли служить большевикам?
– История России полна смут и кровавых расправ. Эпоха Ивана Грозного, эпоха Петра... Власть - это всегда кровь. Можно стать на другую сторону, но это означает предать людей, которые меня учили, воспитывали, делились последним куском. Они верили в светлое будущее.
– Как вам удалось уцелеть?
– спросил Крайнев.
– В тридцатые?
– Лицо помогло. Меня готовили для заграничной работы, но с таким лицом нельзя выдать себя ни за немца, ни за француза, ни за бельгийца... Даже в Испанию не пустили. Я очень переживал, но потом тех, кто побывал за границей, стали забирать... Какое обвинение мне могли предъявить? Из беспризорников, происхождение рабоче-крестьянское, в революции не участвовал, в партию вступил, когда в ней не осталось троцкистов. Разумеется, статью нашли бы, но никто из арестованных меня не оговорил. Отдел разгромили, меня перевели в хозяйственную службу. Когда началась война, попросился к Судоплатову. Он взял: большие потери, нехватка оперативников, тем более, с хорошим немецким. Я работал в школе, где преподавал Петров, поэтому меня послали разобраться, когда пришла весть, что он жив.
– У вас получались вкусные пирожные.
– В иностранном отделе учили и не такому. Одно из прикрытий. Я умею шить, могу работать аптекарем и бакалейщиком. Я вас очень прошу, Виктор Иванович, никуда не ходить. Улицы полны патрулей, проверяют каждого, а ваши приметы и, возможно, фотографии есть у каждого солдата. Погибните понапрасну!
– Мы и так погибнем! Рано или поздно немцы доберутся сюда.
– Днем я отослал одного их своих помощников на маяк. Там запасная рация. Свою я включил на прием и час назад поймал передачу: он добрался и передал сообщение в Москву. На рассвете прилетят бомбардировщики. Вы не зря разведывали цели. Здесь начнется такое, что немцам будет не до нас.
– Значит, у нас есть ночь.
– Виктор Иванович!
– Слушайте, подполковник Октябрьский! Я не самоубийца. У меня есть план...
Помощник Николая (его звали Иван), вернулся во втором часу.
– Патрули ушли!
– сказал он радостно.
– Улицы свободны!
– Уверен?
– спросил Николай.
– Специально прошелся!
– обиделся Иван.
– До самого центра!
– Идем!
– встал Крайнев.
За ворота они вышли вчетвером. Иван с Николаем переоделись в немецкую форму, все вооружились - сторонний наблюдатель, случись ему выглянуть в окно, увидел бы немецкий патруль, шагающий по пустынной улице. Бричку решили оставить - патрули на повозках не ездят, к тому же бричка слишком заметна. К нужному дому они добрались без приключений. Никто не встретился на пути, хотя на одной из улиц в отдалении
мелькнул патруль - пересек им путь и скрылся, не заинтересовавшись процессией. Крайнев в который раз похвалил себя за предусмотрительность: несколько комплектов немецкой формы он утащил со склада по поддельному документу и спрятал на конспиративной квартире еще феврале. Не всегда маниакальная настороженность бесплодна...Крайнев отворил знакомую калитку, но, подойдя к крыльцу, пропустил вперед Николая. Сам стал в стороне. Рядом затаились Седых и Иван. Николай постучал в дверь - без эффекта. Подполковник стал бухать в нее кулаком. Прошло несколько минут. Крайнев уже начал холодеть от испуга - неужели никого?
– как в доме вспыхнул свет и послышались шаги.
– Кто?
– спросил сонный женский голос.
– Господина лейтенанта вызывает господин полковник!
– выпалил по-немецки Николай.
– Срочно!
– Сейчас!
– сказала женщина по-русски и ушла. В доме послышались голоса, недовольное бормотание, шаги. Лязгнул засов и на крыльце появился заспанный Крюгер. Вопрос задать он не успел. Крайнев в один прыжок взлетел на крыльцо и воткнул дуло "люгера" в переносицу лейтенанта.
– Скажешь слово - стреляю!
В свете выглянувшей из-за облаков луны Крайнев увидел, как побелели глаза лейтенанта.
– Я не шучу!
– предупредил на всякий случай.
Николай тем временем расстегнул кобуру на поясе Крюгера, забрал пистолет.
– В дом!
– приказал Крайнев.
– Ни одного лишнего движения, если хочешь жить!
Пятясь, Крюгер вошел в дом, за ним, не опуская пистолет, шел Крайнев, следом в открытую дверь скользнули остальные. Женщина, увидев немцев с оружием, испуганно ойкнула. Седых деловито запихнул ей в рот полотенце, скрутил руки и отнес за ширму. Затем сел на табурет - так, чтоб видеть пленницу и обстановку в доме. Карабин он поставил между колен. Тем временем Крайнев усадил лейтенанта на стул, сам устроился напротив. Пистолет он опустил, но в кобуру прятать не стал. Николай пристроился сбоку, а Иван застыл у дверей, преграждая путь.
– Расслабься, Пауль!
– сказал Крайнев, ощутив прилив веселой злости.
– Что окаменел? Мы в гости! Шнапс остался?
– А?
– очумело спросил Крюгер, и лицо его порозовело.
– В шкафу есть бутылка!
– В другой раз!
– сказал Крайнев.
– От твоего шнапса болит голова. Поговорим без выпивки!
– Что вы хотите?
– спросил Крюгер, настороженно оглядывая незваных гостей.
– Почему на вас форма СС?
– Фасон больше нравится!
– сказал Крайнев.
– Вы знаете, что вас ищут?
– Догадываемся!
– усмехнулся Крайнев.
– Вам лучше сдаться!
– сказал Крюгер.
– Я позвоню полковнику, он обеспечит охрану. Абвер - это не СД, вам гарантировано гуманное обращение и хорошие условия содержания.
– Что ты говоришь!
– всплеснул руками Крайнев.
– Всю жизнь мечтал! Брось валять дурака, Пауль! Ты не понял, зачем мы пришли?
– Я ничего не скажу!
– насупился Крюгер.
Крайнев поднял пистолет. Крюгер побледнел, но смотрел вызывающе. Крайнев опустил оружие.
– Саша!
– сказал он Седых.
– Кляп ему в рот, руки свяжи!
Седых закинул карабин за спину и сноровисто исполнил приказание. Крайнев дал ему знак не отходить.
– Это мой друг Эдигей!
– сказал он немцу, указывая на Николая.
– Он монгол, из диких степей. У его народа есть обычай: отважный воин съедает яйца врага, чтоб перенять мужскую силу. Сырыми. По правилам, яйца вырезают у живого врага, чтобы тот все видел и мучился. Эдигей давно просил меня предоставить ему возможность полакомиться. Он хороший солдат, я не могу отказать.