Иноходец
Шрифт:
Сквозь полуопущенные ресницы Джерард видел блики, расходящиеся от бесчисленных троп.
А потом увидел и ЭТО. Алую, тонкую, вздрагивающую ниточку, не тропинку — строчечку, похожую на вышивку Рэми. У себя под ногами. Она всегда была под его ногами. Просто он был очень и очень глуп. И слеп.
И стоило ступить на эту тропку, как стражи завыли. Так воют в деревнях собаки по покойнику. Стражи сетовали о добыче, которая ускользнула навсегда. Межмирью доступны все ритмы и лады, кроме ритма живого человеческого сердца.
Правда, тварь? Хоть ты тресни, но я иду!
Сам по себе.
Кстати, спасибо, Ашхарат. Не оставь ты
Зевнув, Ашхарат потянулся всем телом и тут же, стоило ему поднять ресницы, как у ложа возникли слуги и служанки. Скривившись, он тут же прогнал всех. Надоели. Лучше приведите мне ту, которой я здесь не вижу.
«Не вижу, но слышу», — подумал Ашхарат, когда резкий, высокий, пронзительный визг достиг его ушей. «Неужели я что-то проспал? О чем-то не догадался? Она вышла погулять или решила сбежать? И что там с нею приключилось? »
На этот раз он решил отдать предпочтение обычному человеческому способу передвижения. Шаг его был неспешен, несуетлив. Действительно, ну что могло произойти со змейкой в пустыне?
Увидела еще одну змейку? И визжать? Пора отучать от пугливых привычек.
Рэми он заметил не сразу, и вообще увидел только потому, что она была на полголовы выше окружившей ее толпы. Народец любопытен, отметил про себя Ашхарат. Любопытен и еще глуп. То ли они думают, что я не узнаю, то ли считают, что я бы одобрил. И вообще, рассматривать — еще куда ни шло, но зачем трогать руками то, что предназначено богу?
Одним прыжком (со стороны никто бы не смог даже сказать, как произошло это перемещение) Ашхарат оказался в самом центре плотного людского скопления, плечо в плечо с перепуганной Рэми. Видно было, что на визг она потратила последние душевные и физические силы. Ее волосы были запутаны и даже кое-где подрезаны, роскошный шелк в пятнах и бахроме от множества прикосновений, монетки на тонком пояске держались на честном слове.
Галдящая толпа замолкла.
Ашхарат стоял прямо, золотые искры из сощуренных глаз были острее стрел.
— Развлеклись? Я тоже хочу, — сообщил он. И хлопнул в ладоши.
Рэми, замешкавшись с приведением одежды в порядок, опомнилась только тогда, когда заметила, что картинка «люди вокруг» выцветает, будто стирается, и сквозь очертания лиц, тел, рук… проступает пустыня.
Это было ужасно. И сами собравшиеся рассмотреть да потрогать чужеземку не успели понять, что происходит, открывали рты, пучили глаза, глядели на песок сквозь свои руки, ступни.
Легкий порыв горячего воздуха отбросил разевающих в безумном, но беззвучном крике рты призраков куда-то за дальние развалины.
Рэми воззрилась на Ашхарата. Тот выглядел довольным.
— Ну вот, я их угомонил. Что тебе сделают эти безмозглые тени? Они будут рассыпаться от ветра! Хочешь отблагодарить меня? — улыбнулся Ашхарат. — Знаю, хочешь. Я вот что придумал. Потанцуй!
Если бы она увидела среди этих белоснежных ровных зубов два складных, опускающихся с неба ядовитых клыка, право, она бы уже не удивилась.
— Надо умолять? — вопросительно-растерянно поднял брови Змеелов. — Ах, да, ваши женщины любят, когда их упрашивают. Когда унижаются. Я еще не пробовал унижаться. Это может оказаться забавным.
Он опустился на колени, поерзал, посмотрел на Рэми снизу вверх и обнял ее ноги, просвечивающие сквозь тончайший шелк. Девушка
и так находилась в предистерическом состоянии, а поведение Ашхарата просто вгоняло ее в ступор.— Я достаточно унижен? Может, теперь потанцуешь? Пожалуйста, змейка! Видишь — я не так уж туп. Я быстро обучаюсь вашим обычаям. Станцуй.
Она протянула магу руку.
— Нет, — удивился-засмеялся он, — на этой земле мужчины и женщины никогда не танцуют вместе. Женщина танцует для мужчины, мужчина танцует только для богов. Ведь ты же сделаешь мне приятное, почтишь и наши обычаи?
Рука Рэми растерянно упала. Наверное, все снится, это не она стоит на заносимой песком площадке в скудном и в то же время роскошном наряде, и лучи солнца безжалостно хлещут, как плети — не по ее спине, обнаженным плечам и рукам. Да, конечно, все — сон. Ведь именно такими были самые пугающие сны, после которых она до рассвета лежала, рыдая…
Там, в кошмарах, она оставалась одна, совершенно одна, против невидимого, необъяснимого зла, и никого не было, чтобы защитить и спасти ее.
Сбылось. Одна. В чужой стране. Во власти непредсказуемого, незнакомого… Рэми все время забывала имя этого человека, но в том, что он — зло, не сомневалась ни на секунду, и не могли обмануть его изнеженно-вкрадчивые манеры. Пока что он не причинил ей боли — физической боли, но Рэми страдала, дергаясь и вздрагивая от каждой его новой выдумки, каждой игры, в которую он заставлял играть свою пленницу. Какая жуткая пародия на ухаживания любовника.
— Пляши, моя змейка! — молитвенно сложил ладони Ашхарат. — А я сыграю тебе.
В его пальцах появилась золотистая дудочка. О боже, есть ли в этой стране иные цвета, кроме золотого, желтого, песчаного, персикового, рыжего, охристо-красного? Даже дерево выглядит так, будто к нему прикоснулся легендарный царь и обратил древесину в драгоценную руду. Даже небо — розоватое, а к закату и вовсе похоже на торт матушки Айови с растекшимся кремом. Даже звук у дудочки тягучий, как струйка золотого песка. Бежевые барханы, сливочные облака, глаза мага — расплавленный топаз, река Ним. Рэми посмотрела на свои ладони, словно впервые увидела их — разрисованные рыжим, чужие. Почему чужие руки повинуются ей? Девушка развела руки в стороны, медленно подняла их, привстала на носочки… Сделала шаг в сторону.
Мелодия стала более тихой и ритмичной. Поощряющей.
Ашхарат удивлялся, как легко пленница впала в транс, ведь он не сыграл еще и половины песни! Разве возможно, что она сделала это по своей воле?
Рэми кружилась, закрыв глаза. Плохо застегнутый браслет сорвался со щиколотки, отлетел в сторону, но босые ноги не прекратили движений. Рэми кружилась, и с каждым оборотом казалось, что уже вот-вот неясные абрисы призраков, взирающих из руин, приобретут теплые, живые, человеческие черты.
Рэми резко остановилась, а мир теперь взвихрился вокруг нее, поднимая полуденный песок. Там, в несуществующей песчаной буре, что-то различалось, знакомое, долгожданное.
Я — одна? — требовательно зазвенели браслеты, кольца и серьги, когда Рэми топнула ногой.
Я — одна? — спросила капля — жемчужина, приклеенная меж ее капризно сошедшихся бровей.
Ашхарат отнял дудочку от губ. Пленница не двигалась, но она танцевала, в этом можно было поклясться! Как интересно…
Рэми не было дела до того, что ей удалось удивить полубога. Рэми была очень занята. Она пыталась сойти с ума.