Чтение онлайн

– Это хорошо, - сказал Сашка.
– Но нам-то что теперь делать?

– Подумаем, - сказал я.

Я сел. Стряхнул песок со щеки. Я был в песке по самые уши. На меня налип весь пляж.

– Но как же?
– не мог успокоиться Сашка. Алик хлопнул его по плечу.

– Надо подумать, - повторил я.
– Пошли в машину.

Пацаны подождали, пока я окунусь, смою песок, потом оделись и потопали впереди меня по тропе. Я нес форму в руках, обсыхая на ходу. Машина наша так и стояла на обочине, часовые прохаживались рядом, Герберт без фуражки сидел в кабине. Увидев нас, он спрыгнул на землю и быстро пошел навстречу.

– Нашли?
– нервно спросил

он.

– Пустой, - сказал я.
– Опоздали.

Он вопросительно поднял брови.

– Один из моих парней уцелел, - сказал я.
– Думаю, что это его рук дело. Больше некому.

– Ясно... Что ж, так, может быть... У нас все спокойно, - резко переключаясь, четко отрапортовал он.
– Один раз мимо проехал панцерваген, затормозил, но не остановился.

– Вам идет офицерская форма, - сказал я.

– У нас в роду были офицеры, - сказал Герберт.
– Был даже генерал. Генерал Линевич, не слышали? Русско-японская.

– Не помню... Один мой дед был польский офицер. Он воевал с Гитлером, но расстреляли его большевики. Другой дед был испанский офицер, он воевал за Гитлера, потом со своей частью перешел на сторону Сибири. В сорок девятом его расстреляли возрожденцы. Мой отец был на сборах, когда начался офицерский мятеж шестьдесят первого года. Не знаю даже, на чьей стороне он оказался...

– У вас есть дети?
– спросил Герберт.

– Нет.

– Это очень плохо...

– Иной раз мне кажется, что долги моих предков достались мне. И не хочу никого нагружать своими долгами...

– А у меня Сашка. И я не знаю, что делать.

– Надо уходить из города

– Как они могли узнать, что у нас... что дети...

– Телефон.

– То есть?

– Я слышал, что кто-то из девочек звонил родителям.

– О, боже. Какие же сволочи.

– Да уж.

– Слушайте, Игорь!
– бешено зашептал Герберт.
– Надо спрятать детей! Надо спасать детей!

– Спрячешь их, как же...

– В метро! Во внешнее кольцо!

– Я не в том смысле. И внешнее кольцо не подходит - там-то уж точно будут искать.

– Ну придумайте хоть что-нибудь!

– Они просто не захотят прятаться... если их не убедить, что это засада...

– Я же знал, что вы придумаете.

– Подождите, я еще ничего не придумал...

На меня вдруг накатило: нетерпение, раздражение, разочарование во всем на свете - все вместе. Отвернувшись, я стал одеваться.

– Мы будем стоять тут или поедем дальше?
– напряженным голосом спросил Герберт.

– Поедем, - сказал я.
– На Черемисовскую...

16.06.1991. 18 ЧАС. 15 МИН. ЧЕРЕМИСОВСКАЯ, 40.

Мы постарались произвести побольше шума. Дверь, по крайней мере, я вышиб очень громко - автоматной очередью. Потом те ребята, которым досталась форма, стали вытаскивать и грузить в машину коробки и ящики, а штатский наш контингент незаметно прошмыгнул вниз. Пока все это происходило, мы с Гербертом обошли дом кругом. Подъезд меблирашек был заперт на огромный висячий замок, на стук никто не отозвался. Похоже было, что все действительно смылись.

– Господа ищут владельцев?
– спросили сзади по-немецки.

– Да, - я обернулся. У крыльца стоял старичок с зонтиком. У старичка были пепельные волосы до плеч и пепельная бородка.
– Мы из военной комендатуры.

– Все уехали позавчера, - сказал старичок.
– Одних грузовиков для перевозки вещей было две дюжины.

– Вот как, - сказал я задумчиво.
– Как же нам проникнуть в дом? Не может быть, чтобы никого не осталось.

Кто-то же должен следить, охранять...

– Да, господин, но вчера вечером сторожа забрали, и теперь дом совсем без наблюдения.

– Кто забрал?

– Этого я не знаю, господин. Какие-то люди приехали на микроавтобусе, о чем-то долго говорили с ним, потом посадили его в автобус и увезли с собой. Он не вернулся еще.

– Спасибо, что сказали. Мы постараемся выяснить все это.

– Да, господа, постарайтесь выяснить. Здесь разыгралась страшная трагедия. Говорят, все было залито кровью...
– глазки его сверкнули.
– А утром, когда выносили трупы...

Он долго рассказывал, что было утром и днем, и кто приходил и что говорил на следующий день, я слушал, но ничего нужного не слышал. Только какие-то люди, забравшие сторожа... но и сторож ничего не мог знать, потому что той ночью еще не был сторожем, а был неработающим пенсионером и, естественно, спал. Наконец, старичок выложил все, что знал, что слышал от других и что придумал сам или с помощью таких же вот праздных старичков и старушек. Пообещав узнать специально для нас всю правду о происшествии, он удалился.

– Опасный старичок, - глядя ему вслед, сказал Герберт.

– Опасный, - согласился я.
– Пойдем отсюда.

В подвале стоял трупный запах. Тела, конечно, вынесли, но уборки никакой не делали, присыпали пол опилками, и все. Мальчишки мои тупо сидели на ящиках. Некоторые даже головы не подняли при нашем появлении. Сашка ходил, глядя под ноги и загребая грязные опилки. Начиналась меланхолия, реакция, депрессия. Устали. Очень устали.

– Отряд, стройся, - негромко скомандовал я.

И в глазах, как порох, вспыхнула надежда... Фил писал когда-то романтические стихи, как там: поражение в битве суровой, жестокой и праведной, где давно не помощник надежный и верный наган... что-то еще... и друзья, погибая, уходят во вражеский стан... Дай Бог, чтобы на этот раз Фил ошибся.

– Парни, - сказал я, когда они, все шестнадцать - еще двое в солдатской форме караулили снаружи - выстроились, подравнялись и приготовились внимать всему, что я скажу.
– Сейчас я уйду. Возможно, надолго. На сутки минимум. Когда вернусь, у нас будет оружие, транспорт, квартиры, документы. Мы станем полноценной боевой единицей. Но для этого вам надо просидеть здесь минимум сутки. В режиме молчания - знаете, как на подводных лодках? Свет не зажигать, к окнам не приближаться, в комнаты, где есть телефоны, не входить. Вести себя разумно. Герберта слушаться, как бога. Если через пять суток я не вернусь, значит - все. Тогда... в общем, постарайтесь тогда сами что-нибудь сделать. Но я хочу быть спокоен насчет того, что в любой момент у меня будут наготове два десятка бойцов. Всем все ясно?

Нестройно и, в общем, не очень бодро отозвались, что да, все, конечно, ясно. Вот только нельзя ли со мной? Нельзя. Там, куда я иду, и один человек - толпа. И - все. Никаких пререканий. Считайте себя в засаде. Это тяжело, это нудно, это долго - но таков приказ.

Я отпер решетку, отделявшую подвал от лестницы, осторожно, чтобы не греметь железными ступенями, поднялся на этаж, взял со щита ключи от дешевых комнат - там, как правило, не было телефонов. Не поленился сам отпереть эти комнаты и во всем убедиться своими глазами. Телефон - это островок государства в твоей квартире, говаривал, бывало, Фил. И Яков, помнится, утверждал, что обычный гражданин не в состоянии представить себе и десятой доли того, на что способен его скромный "Чудов и Ко". Потому застраховаться хотя бы от этого...