Индийская страсть
Шрифт:
пусть это было хотя бы слово, неизменно приводила их к несколько непристойным темам. Вытянувшись на лежаках, они от души наслаждались этим моментом как друзья, которые вспоминали свои первые приключения. Анита рассказывала ему о колледже в Малаге, об Ансельмо Ньето, ее первом и единственном воздыхателе, о том, как махараджа влюбился в нее, о первой ночи любви после ужина в ресторане «У Максима». Каран вспоминал о наложницах, которые приходили во дворец, чтобы научить его искусству любви, о том, как у него впоследствии пропал интерес к индийским женщинам. Спустя какое-то время молодой человек признался ей, что у него была любовная история с одной англичанкой, когда он учился в Лондоне.
— Мне действительно нравятся только европейские женщины, — сказал он Аните.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — ответила она, смеясь.
Дружеские беседы с Анитой и ее откровения пленили Карана;
В Париже, при первой же возможности, когда они остались вдвоем, произошло неизбежное. Вечером махараджа отправился на ужин в дом своей подруги, принцессы де Шимэ. Анита не захотела пойти с мужем, жалуясь на сильную мигрень и объяснив ему, что ей нужно побыть одной, поскольку она чувствует себя слишком измотанной от светской жизни. Каран, которого пригласили на охоту в Фонтенбло, уехал на два дня из Парижа.
Наступила ночь, слуги разошлись, было слышно только, как проезжал какой-нибудь экипаж, завывание собаки вдали и шум ветра среди деревьев Булонского леса. Анита лежала на диване, накрывшись одеялом, и, словно загипнотизированная, смотрела на огонь в камине. Несмотря на июнь, было холодно, как будто осень внезапно ворвалась в лето. Отблески пламени освещали огромный салон, который она сама украшала с присущим ей усердием. Анита блаженствовала, с удовольствием отмечая результаты своего труда: поблескивающие на стенах медальоны с позолотой; обрамленные гирляндами розетки на потолке, тоже позолоченные; укрывавший паркет ковер из Обюссона с яркими пурпурными цветами. Благодаря этому комната выглядела уютной и с едва заметным оттенком сладострастия. Комод, укрытый красным дамасским шелком, был в одном стиле с занавесками, огромные часы на стене, китайские вазы, поставленные на консоли, ножки двух столов, украшенные флорентийской мозаикой, и даже вазоны в нишах окон свидетельствовали об изобилии и роскоши. С потолка свисали три хрустальные люстры, которые отражали синие и красные блики камина в четырех углах салона. Анита задремала, созерцая это великолепное зрелище, которое было создано ее руками.
Внезапно послышался шум; сначала она подумала, что это ее муж, однако ей показалось странным, что он вернулся так рано. Потом, услышав шаги, она испугалась и резко приподнялась, по спине пополз холодок, а глаза забегали от беспокойства. В темноте салона вырисовывался силуэт Карана, освещенный отблесками пламени и бледным сиянием луны, проникавшим через окна.
— Я решил вернуться на день раньше… Какая скверная погода!
— Я уже засыпала.
— Прости, если я тебя испугал.
Больше слов не последовало. Когда Анита проходила мимо Карана, чтобы отправиться к себе в комнату, он нежно, но уверенно взял ее за руку. Она слегка потянула ее, чтобы высвободиться. Оба смотрели друг на друга, словно были незнакомы; на их лицах появилась вынужденная, несколько стыдливая улыбка. Тогда Каран крепко взял ее за талию и обнял. Анита сделала вид, что сопротивляется, но уже в следующее мгновение замерла и сдалась.
— Оставь меня… — прошептала она.
Это были единственные слова, которые слетели с ее губ. В полной тишине особняка она почувствовала, как дрожит пол, оттого что рядом, по проспекту Фоша, проезжал омнибус, ходивший на лошадиной тяге. Когда губы Аниты сомкнулись с губами Карана, у нее в голове мелькнуло, что это поцелуй единственной в ее жизни любви.
Когда они слегка отстранились друг от друга, между ними воцарилось молчание, наполненное общей тревогой. Казалось, они пытались оценить величину той нелепости, которую только что совершили.
— То, что мы делаем, бесчестье… — почти неслышно произнесла Анита, тяжело дыша. Ее лицо как будто постарело.
— Рано или поздно это должно было случиться, — ответил ей Каран.
Оказалось, что он тоже пережил свои первые любовные страдания. Анита узнала, что Каран, как и она, боролся со своим фатальным влечением, чтобы потом, все время немного отступая, позволить себе снова быть объятым этой страстью… Он тоже находился внутри вулкана, в конце концов поглотившего его! Любовь, возникшая между ними, была подобна яду, который быстро и неизбежно распространялся. Начиная с этого вечера Анита знала, что у нее нет возврата к прошлому и что судьба, сурово преследовавшая ее, будет и дальше толкать ее по тропе, с которой ока никогда больше не сойдет. Разве она не этого искала? Разве она не об этом мечтала больше всего на свете? Теперь шаг был сделан и обратной дороги нет. Любовь
торжествует на издержках человеческой слабости. Анита предчувствовала, что момент, когда все взорвется, как гигантский фейерверк или… как бомба, был всего лишь вопросом времени.43
Когда они вернулись в Индию, Каран продолжал жить во дворце Капурталы только ради того, чтобы находиться рядом с Анитой. Если бы не это, он бы уехал далеко, очень далеко. Он по-прежнему сохранял твердость в отношении планов отца женить его и отказывался вступить в брак с девушкой, которую выбрал махараджа, что в индийской семье считалось неслыханным оскорблением со стороны сына. «Вы не должны давать нам образование, какое получают люди, живущие на Западе, а потом пытаться подчинить нас устаревшим обычаям нашего народа», — выпалил Каран во время одного из споров с отцом. Для махараджи сила традиции весила больше, чем аргументы в защиту западного образа мышления. Возможно, это объяснялось его возрастом, но было очевидно: Джагатджит Сингх все больше уходил в свою культуру, обращаясь к обычаям сикхов. Каждый день он читал со своими чиновниками и министрами «Грант Сахиб», а недавно публично заявил о своем раскаянии по поводу бритья бороды, которое он стал делать несколько лет тому назад. Возможно, эти перемены в махарадже произошли в связи с неопределенностью будущего и усиливающейся деятельностью Ганди и его партии Индийского национального конгресса. Махатма Ганди неустанно говорил о бедности народа и выдвинул лозунг, который прекрасно мог бы подвести черту завершающейся эпохи Британского Раджа: «Несотрудкичество!» Его призывы бойкотировать все британское — колледжи, суды, почести — находили все больше откликов у населения.
Опасность состояла в том, что Ганди предлагал покончить с порядком, установленным англичанами, включая и махараджей.
Однако причиной озабоченности Джагатджита были не только подъем националистического движения в Индии и женитьба Карана. Будучи зрелым человеком, махараджа знал, что время влияет на самые мятежные умы и что сын в конце концов перестанет перечить ему. Больше всего махараджу беспокоило отсутствие наследника у династии Капурталы. В Индии женщины не наследовали трон, за исключением мусульманского султаната Бхопала. Махараджа с нетерпением ожидал, что на этот раз Брин да подарит ему внука, но снова родилась девочка, теперь уже третья. Об этом со слезами на глазах сообщила ему новый врач-гинеколог из Гоа, мисс Перейра. То, что должно было стать счастливым событием, превратилось в кошмар. Даже сама Бринда, увидев акушерку, принесшую ей новорожденную, крикнула: «Унесите ее от меня подальше!» А потом, не в силах взять себя в руки, Бринда провела весь день в слезах. Для нее рождение дочери завершилось настоящей драмой, потому что мисс Перейра сообщила женщине, что из-за последствий, вызванных трудными родами, она больше не сможет иметь детей. Парамджит, всегда меланхоличный и безвольный, погрузился в еще большую депрессию.
Когда махараджа узнал, что государственный астролог прикарманил большие суммы, которые давались на молебны о рождении наследника мужского пола, он приказал отправить его в тюрьму без предварительного суда с минимальным сроком в три года.
— Бринда, — сказал махараджа, однажды позвав ее к себе в кабинет вместе с мужем, — разумеется, ты отдаешь себе отчет в том, какое разочарование ты вызвала у меня и моего сына, не сумев родить нам наследника.
Бринда кивнула, но не ответила. Безутешному махарадже было непросто скрывать презрение, которое он испытывал по отношению к своей невестке.
— Необходимо, чтобы у тебя был сын.
— Я тоже об этом мечтаю, но, похоже, ничего не получится.
Махараджа откашлялся, приготовившись произнести следующую фразу. В его великолепной памяти был еще свеж поступок невестки, которая не захотела откликнуться на его просьбу о помощи. Он не забыл, как Бринда хлопнула перед ним дверью, вместо того чтобы помочь Аните войти в королевскую семью, и не собирался церемониться с ней. К тому же сложившаяся ситуация не допускала ни промедления, ни каких-либо уловок. Что могло быть более серьезным и важным, чем продолжение рода семьи Капурталы?
— Я должен тебе кое-что сказать, Бринда. Если в течение приемлемого срока ты не сможешь подарить нам наследника, Парамджиту придется жениться на другой женщине.
Бринда остолбенела. От волнения она на мгновение зажмурилась. «Какой может унижать меня таким образом?» — мелькнуло у нее в голове.
— Я никогда не соглашусь на это, — после паузы заявила она.
— У тебя нет выбора, — ледяным тоном произнес махараджа. — Ты индийская женщина и знаешь, что здесь совершенно нормально, если у моего сына, пожелай он этого, будет другая жена.