Чтение онлайн

– Кого, меня? Ирландца? – Уолли невесело усмехнулся. – Одна моя кузина как-то собралась замуж за малого, на беду оказавшегося католиком, и ты не представляешь, какой шум поднялся из-за этого. Все протестанты принялись истерически вопить об Антихристе и вавилонской блуднице, а другая сторона объявила Мэри еретичкой и сказала Майклу, что, если он на ней женится, его отлучат от церкви и проклянут навеки, потому что она не готова перейти в католичество и не подпишет обязательства воспитывать своих детей в католической вере. А ведь все они были взрослыми и предположительно разумными людьми, и каждый из них считал себя христианином. Не говори мне о предрассудках! Все мы полны предрассудков, независимо от цвета нашей кожи, и если ты еще не понял этого, значит, ты родился в шорах.

– Да нет, просто без предрассудков подобного рода, – задумчиво проговорил Аш. – И теперь мне уже поздно воспитывать их в себе.

Уолли рассмеялся и заметил, что Аш даже не представляет, как сильно

ему повезло. После продолжительной паузы он сказал нерешительно, с непривычными робкими нотками в голосе:

– А ты мог бы… рассказать о ней побольше? Какая она? Не в смысле внешности, а в смысле внутренних качеств – что в ней тебя привлекает?

– Честность. Терпимость, которая, как однажды сказал мне Кода Дад, «редкий цветок». Джули не судит строго, она пытается понять и найти оправдание.

– Что еще? Наверняка есть еще что-то.

– Конечно, хотя мне кажется, для большинства людей упомянутых качеств было бы вполне достаточно. Она… – Аш замялся, подыскивая слова, способные объяснить, что значит для него Анджули, а потом медленно проговорил: – Она моя половинка. Без нее я не завершен. Я не знаю, почему это так, знаю лишь, что это так. Я могу поделиться с ней любыми мыслями и разговаривать с ней обо всем на свете. Она скачет верхом, как валькирия, и отважна, как никто в мире, однако при этом она похожа на… на тихую, уютную комнату, где ты можешь укрыться от шума, бурь и всяческого безобразия и наслаждаться покоем, чувствуя себя счастливым и глубоко удовлетворенным, – комнату, которая всегда ждет тебя и никогда не изменится… Тебе это кажется страшно скучным? Мне – нет. Я не хочу постоянных перемен, разнообразия и поводов для волнения в своей жене – все это я нахожу в повседневной жизни и вижу повсюду вокруг. Мне нужны любовь и дружба, которые я нашел в Джули. Она любящая, преданная и смелая. Она – мой покой и отдохновение. Я ответил на твой вопрос?

– Да. – Уолли улыбнулся. – Я хотел бы познакомиться с ней.

– Познакомишься. Сегодня вечером, надеюсь.

Уолли сидел, обхватив руками колени. Он опустил на них подбородок и, задумчиво глядя вдаль, на сияющую в солнечных лучах белую пыльную дорогу и мерцающие в знойном мареве предгорья, умиротворенно проговорил:

– Ты не представляешь, с каким нетерпением я ждал, когда ты вернешься. И многие другие тоже. Люди по-прежнему говорят о тебе и всегда интересуются, как у тебя дела и когда ты вернешься. Они называют тебя «Пелам-Дулхан» – ты знал это? И когда мы находимся на учениях или маневрах, они по ночам рассказывают у бивачных костров истории о твоих приключениях в Афганистане. Я сам слышал… а теперь ты действительно вернулся наконец… просто не верится!

Он глубоко, протяжно вздохнул.

– Ты сейчас что, целовал камень Бларни? [21] – насмешливо ухмыльнулся Аш. – Прекрати лить патоку и поговори разумно разнообразия ради. Расскажи-ка мне об афганских делах.

Уолли ухмыльнулся в ответ и, оставив в стороне личные вопросы, принялся со знанием и пониманием дела рассказывать о проблемах с Афганистаном – этот предмет в то время занимал умы всех, кто служил в Пешаварской действующей армии.

Аш уже много месяцев не получал сведений о событиях на границе: новости оттуда крайне редко доходили до Гуджарата, где у людей было меньше оснований беспокоиться в связи с поведением эмира дикой и недосягаемой страны, лежащей далеко-далеко на севере, за Хайберскими горами и хребтом Сафедкох. Но теперь он снова вспомнил о том, что Кода Дад сказал ему во время последней встречи, а Зарин только вчера. Слушая Уолли, он испытывал такое ощущение, будто в последнее время жил в каком-то другом мире…

Вот уже несколько лет эмир Афганистана Шер Али находился в незавидном положении – «между молотом и наковальней», как он сам выражался. Молотом являлась Россия, а наковальней Британия, и обе они имели виды на его страну.

Британия уже аннексировала Пенджаб и пограничные территории за Индом, а Россия захватила древние княжества Ташкента, Бухары, Коканда и Хивы. Теперь русские войска собирались на северной границе Афганистана, а новый вице-король, лорд Литтон, сочетавший в себе упрямство и высокомерное незнание Афганистана с решимостью расширить пределы империи во имя величайшей славы своей родины (и, возможно, собственной славы), получил от ее величества приказ в срочном порядке отправить в Афганистан посла с поручением сломить «явное сопротивление» эмира учреждению британских миссий на своей территории.

Никому не приходило в голову, что эмир может не иметь желания учреждать какие-либо миссии или принимать каких-либо иностранных послов, – или же данное обстоятельство считалось несущественным, а потому не принималось во внимание. Лорду Литтону предписывалось внушить эмиру, что «представители британского правительства

должны получить беспрепятственный доступ к пограничным позициям Афганистана» вкупе с «возможностью конфиденциальных переговоров с эмиром по всем вопросам, относительно которых, в свете предлагаемого соглашения, обнаружится общность интересов». Британия также должна получить право «рассчитывать на надлежащее внимание к своим дружественно настроенным представителям», а самого эмира «надо заставить понять, что с учетом положения сей страны и нравов местного населения территории, которые в конечном счете окажутся под покровительством британской власти, нельзя закрывать для доступа служащих или подданных королевы, имеющих разрешение британского правительства на въезд туда».

В обмен на принятие этих унизительных условий Шер Али получит от британских офицеров совет относительно усовершенствования своих вооруженных сил и обещание британской помощи в случае любого неспровоцированного нападения иностранной державы и (если вице-король [22] сочтет нужным) денежных субсидий.

Лорд Литтон был твердо убежден, что, только подчинив Афганистан британскому влиянию и превратив эту беспокойную страну в буферное государство, можно остановить наступление России и обеспечить безопасность Индии. И когда эмир не пожелал учредить британскую миссию в своей столице Кабуле, вице-король предупредил его, что этим отказом он испортит отношения с дружественной державой, которая может наводнить своими войсками Афганистан, «прежде чем хотя бы один русский солдат достигнет Кабула». Такая угроза лишь укрепила Шер Али в подозрениях, что Британия собирается захватить его страну и расширить границы своих владений до северных предгорий Гиндукуша.

Русские тоже настаивали на учреждении своей миссии в Кабуле, и обе державы предлагали подписать с эмиром договор, включающий обещание прийти к нему на помощь в случае нападения другой стороны. Но Шер Али возражал не без оснований, что, если он вступит в союз с тем или иным государством, его подданные станут решительно выступать против присутствия иностранных солдат в своей стране, независимо от предлога, поскольку они никогда не жаловали непрошеных гостей.

Эмир мог бы добавить с еще большим основанием, что афганцы – народ до фанатизма независимый, склонный к интригам, вероломству и убийству и что в число прочих особенностей национального характера входит нетерпимое отношение к правителям (да и вообще к любой власти, помимо власти собственных желаний). Настойчивость вице-короля поставила эмира в весьма затруднительное положение, и он избрал единственную линию поведения, какую счел приемлемой в данной ситуации. Он стал намеренно затягивать переговоры в надежде, что произойдут какие-нибудь события, способные избавить его от унизительной необходимости учредить и взять под защиту британскую миссию в Кабуле, каковым поступком он непременно навлечет на себя презрение своих гордых и мятежных подданных.

Но чем дольше Шер Али хитрил и изворачивался, тем сильнее укреплялся вице-король в своей решимости принудить его к учреждению британской миссии. Лорд Литтон считал Афганистан нецивилизованной отсталой страной, населенной дикарями, и тот факт, что их правитель имеет наглость возражать против учреждения в своей варварской стране постоянного дипломатического представительства такого могущественного государства, как Великобритания, казался не только оскорбительным, но и смехотворным.

Премьер-министр эмира, Нур Мухаммед, приехал в Пешавар, чтобы защитить интересы своего господина, и, несмотря на тяжелую болезнь, преклонный возраст и глубокое возмущение жестоким давлением, оказываемым на эмира, он сделал больше, чем сумел бы любой другой человек. Но все безрезультатно. Новый вице-король без колебаний увильнул от исполнения всех обещаний, данных Афганистану в ходе переговоров с его предшественником, и одновременно обвинил эмира в том, что тот не желает в точности выполнять взятые на себя обязательства. А когда Нур Мухаммед не пожелал сдавать свои позиции, представитель вице-короля в ярости набросился на него с бранью, и оскорбленный премьер-министр и старый друг эмира покинул конференц-зал в совершенном отчаянии, понимая, что все его доводы и просьбы не возымели действия и ему остается только умереть.

Британская сторона посчитала, что болезнь премьер-министра – всего лишь очередной предлог, чтобы выиграть время. Но Нур Мухаммед уже находился при смерти, когда прибыл в Пешавар, и после его кончины по Афганистану распространились слухи, что его отравили фаранги. Эмир сообщил о своем намерении прислать вместо него другого дипломатического представителя, но вице-король распорядился прекратить переговоры ввиду отсутствия общих интересов, и нового посланника отправили обратно, а лорд Литтон сосредоточился на покорении пограничных племен с целью низвергнуть власть Шер Али менее явным способом.