Индийская принцесса
Шрифт:
Закрытая дверь спасала от зноя, но не спасала от мух, круживших по комнате роями, и не заглушала звуков сражения. Здесь тоже стоял тяжелый запах крови и черного пороха.
Человек на кровати лежал в прежней позе, но, невероятное дело, был еще жив. Он не повернул головы, но Рози, вошедший в комнату следом за Уолли и затворивший за собой дверь, увидел, как он медленно скосил на них глаза, и подумал: «Он не узнает нас. Он при смерти и оглушен наркотиком».
Взгляд умирающего был совершенно пустым, и движение мутных глаз казалось чисто рефлекторным. Но потом они вдруг обрели осмысленное выражение. Титаническим усилием воли Луи Каваньяри заставил свое сознание вырваться из темноты,
– Привет, Уолтер. Как у нас…
У него пресеклось дыхание, но Уолли ответил на непроизнесенный вопрос:
– Все отлично, сэр. Я пришел доложить вам, что эмир прислал к нам на помощь два казилбашийских полка и толпа обратилась в бегство. Думаю, в самом скором времени мы очистим нашу территорию от противника, так что вы не должны волноваться, сэр. Теперь вы можете отдохнуть: мы гоним их в хвост и в гриву.
– Молодец, – сказал сэр Луи чистым, звучным голосом.
Пепельно-серое лицо его слегка порозовело, и он попытался улыбнуться, но острый приступ боли превратил улыбку в страдальческую гримасу. Он снова стал задыхаться, и Уолли наклонился, чтобы расслышать слова, которые он силился произнести.
– Эмир… – прошептал сэр Луи. – Рад слышать… не ошибался на его счет… в конце концов. Скажите Уильяму… передайте благодарность и… телеграфируйте вице-королю… Скажите… скажите моей… жене…
Скрюченное тело судорожно дернулось и замерло.
Через несколько мгновений Уолли медленно выпрямился и снова услышал раздражающее жужжание мух и подобный рокоту прибоя неумолчный рев толпы, которые звучали фоном к резкому треску выстрелов и частым хлопкам пуль о наружные стены.
– Он был великим человеком, – тихо промолвил Рози.
– Замечательным. Вот почему я… мы не могли допустить, чтобы он умер с мыслью, что он…
– Все правильно, – сказал Рози. – Успокойся, Уолли, Бог простит тебе эту ложь.
– Да, но сейчас он уже знает, что я солгал.
– Там, где он сейчас, это не имеет значения.
– Да, верно. Хотелось бы…
Мушкетная пуля ударила в ставню, выбив из нее фонтанчик мелких щепок, и Уолли повернулся и быстро вышел из комнаты, не видя толком, куда идет, – в глазах у него стояли слезы.
Рози на мгновение задержался, чтобы накрыть простыней мертвое лицо, и, выйдя в коридор не столь скорым шагом, застал товарища уже за работой. Уолли вместе с другими баррикадировал выход на крышу единственными наличными предметами: трупами и сломанным оружием – тулварами, мушкетами и джезайлами – афганцев, убитых на лестнице.
– Они вполне могут сослужить нам службу, – угрюмо сказал Уолли, помогая укладывать трупы один на другой, подпирая их длинноствольными джезайлами и сооружая chevaux-de-frise [48] из бритвенно-острых лезвий тулваров и афганских ножей, предварительно отделенных от рукоятей. – Надолго такое препятствие противника не задержит, но это самое большее, что мы можем сделать: больше у нас ничего нет. Я должен найти Уильяма и выяснить, сколько наших ребят осталось в доме напротив. Теперь суна (слушай), Хайрулла, – сказал он, повернувшись к одному из соваров. – Ты и все прочие остаются здесь и препятствуют врагу убрать тела. Но не тратьте больше боеприпасов, чем необходимо. Пары выстрелов будет достаточно.
48
Рогатка (оборонительное сооружение, преграждающее путь) ( фр.).
Он быстро спустился по лестнице, перебежал через двор под градом пуль и сообщил Уильяму о смерти
сэра Луи.– Ему всегда везло, – спокойно заметил Уильям.
Лицо у секретаря, как и у Уолли – да и у всех остальных, – представляло собой исчерченную струйками пота маску из крови, пыли и пороховой копоти. Но взгляд у него оставался таким же спокойным, как голос, и, хотя он уже несколько часов кряду стрелял и сражался без передышки, он по-прежнему казался тем, кем был, – гражданским лицом и человеком мирного труда.
– Как по-твоему, сколько мы еще продержимся, Уолли? – спросил он. – Они пробивают ходы, что твои кроты. Едва мы заделываем одну дыру, они проламывают следующую. В принципе, справляться с этим не составляет особого труда. Теперь нам известно, что они задумали, и всякий раз, когда мы видим, как от стены отваливается кусок штукатурки, мы становимся рядышком, а потом разряжаем дробовик в дыру, едва она становится достаточно большой. Афганцы не в восторге. Но чтобы держать под наблюдением всю стену во дворе и в обоих домах, требуется уйма людей. Я не знаю, сколько джаванов осталось у тебя, но здесь осталось меньше дюжины. И немногим больше во дворе, полагаю.
– Четырнадцать, – коротко подтвердил Уолли. – Я только что сосчитал. Абдулла, мой горнист, говорит, что в казармах осталось от пятнадцати до двадцати человек, а с семью в офицерском собрании…
– Семью! – выдохнул Уильям. – Но я думал… Что случилось?
– Лестницы. Ты что, не заметил? Эти сволочи притащили лестницы и сумели забраться на крышу и оттеснить оттуда наших ребят. Они проникли в дом, и несколько минут нам приходилось несладко, но мы отделались от них. На время, по крайней мере.
– Я не знал, – ошеломленно проговорил Уильям. – Но если они на крыше, значит, мы окружены.
– Боюсь, да. Сейчас нам необходимо парализовать шайку на крыше офицерского собрания, поставив двух парней с дробовиками у выходящих во двор окон в кабинете шефа, чтобы они открывали огонь, как только какой-нибудь мерзавец высунется. Пусть они прогнали нас с крыши, но от этого они ничего не выиграют, если им придется лежать на брюхе в дальнем ее углу. Ты лучше оставайся здесь и управляйся с теми, кто пытается пробить стену, а я… – Осекшись на полуслове, он резко вскинул голову, принюхался и тревожно спросил: – Чувствуешь запах дыма?
– Да, он доносится с улицы за стеной. Мы давно почуяли его сквозь дыры, что проделывают эти крысы. Наверное, там пожар в одном из домов. Ничего удивительного, если учесть количество древних джезайлов, из которых они вслепую палят в разные стороны.
– Вслепую, только пока остаются по другую сторону стены, – сказал Уолли и уже двинулся прочь, когда Уильям остановил его.
– Послушай, Уолли, мне кажется, нам надо еще раз попробовать передать записку эмиру. Он явно не получил ни одной из предыдущих. Я в жизни не поверю, что он не пришел бы к нам на помощь, если бы знал о нашем отчаянном положении. Мы должны найти человека, который возьмется отнести послание.
Они нашли такого человека, и на сей раз посыльный сумел справиться с заданием, притворившись одним из мятежников. В окровавленной одежде, с живописной повязкой на голове он благополучно доставил записку Уильяма во дворец. Но сейчас там царило еще более сильное смятение, чем несколько часов назад, когда Гхулам Наби (он все еще ждал в приемной, снедаемый тревогой) принес второе письмо от сэра Луи. Последнему посыльному тоже велели ждать ответа, но ответа он так и не получил. К этому времени эмир не сомневался, что, как только мятежные толпы разделаются с британской миссией, они обратят свой гнев на него и заставят его и его семью заплатить жизнью за то, что он позволил неверным явиться в Кабул.