Чтение онлайн

– Тебе легко говорить. Ты родилась у легенды.

Рейн усмехнулась.

– Поверь, не такая уж это честь, которой можно было бы завидовать.

Диор покрутила в пальцах прядь светлых волос, кивая.

– Я своей мама тоже не очень нравилась.

При этих словах разноцветные глаза Рейн потемнели.

– Я не сказала, что не нравилась своей матери. Ниав а Мэргенн была величайшим лидером, которого когда-либо знал Оссвей. Моя мать подчинила себе девять враждующих кланов и объединила эту страну. Всем, что у меня есть, всем, кто я есть, я обязана ей. И я ей благодарна.

–

Рейн ощетинилась, стиснув зубы.

– У тебя очень зоркий глаз, мадемуазель Лашанс.

Диор кивнула, но промолчала. Щеки Рейн порозовели, взгляд стал жестким: очевидно, для леди а Мэргенн это была больная тема, и Диор решила не давить на нее. Она, нахмурившись, посмотрела на себя, подняв в ладонях колье на шее.

– Я только сейчас поняла… если ты была ее младшенькой, то, вероятно, вещи, которые я ношу, были твоими. Твои платья. Твои драгоценности. Прости.

Рейн глубоко вздохнула и пожала плечами, словно пытаясь прогнать холодок со спины.

– Тебе идет, – пробормотала она, мягко улыбаясь. – Возможно, за исключением каблуков.

– Честно говоря, не понимаю, как кто-то может вообще ходить в такой одежде.

– Такова цена тщеславия, мадемуазель, – ответила Рейн. – Как я уже говорила, красота может быть чем-то вроде доспехов. Но для тебя у меня припасены другие доспехи – они подойдут тебе больше. Латы, кольчуга из звеньев тройного плетения и длинный клинок из оссийской стали в придачу. – Их глаза встретились, изумруд и сапфир смотрели в бледно-голубое небо. – В один прекрасный вечер я одену тебя именно так, святая дева, клянусь.

Диор откашлялась, покраснев, и мы вспомнили тот момент в гардеробе, когда Рейн застегивала ей подвязки на чулках и ее руки медленно скользили по покалывающей коже.

– Я не дева, – пробормотала она. – Я хотела сказать, что технически это, может, и так, но…

Рейн изогнула бровь, ухмыляясь.

– Ты либо дева, либо нет.

– Ну ладно. – Диор отбросила волосы с глаза, щеки у нее пылали. – Я никогда не была ни с одним мужчиной, вот что я хочу сказать.

– А-а. – Щеки принцессы тоже заалели. – Понятно.

Диор снова кашлянула, и голос у нее стал тверже, когда она указала на лезвие.

– Давай приступим. Если Лилид или кто-нибудь из этих ублюдков учует запах крови, нас оттрахают сильнее, чем упитого в хлам докера после последнего предупреждения.

Рейн улыбнулась грубым ругательствам Диор и посмотрела на ее ногу.

– Может, лучше я?

– Спасибо. Но я сама справлюсь.

– Это я уже заметила, мадемуазель Лашанс.

– Можешь звать меня просто Диор.

Рейн перевернула лезвие и передала его Граалю, присев в реверансе, словно перед рыцарем из старинных сказок.

– Мадемуазель Диор.

Девушка усмехнулась, взяла горячий нож из рук Рейн и встретилась с ней взглядом, когда кончики их пальцев соприкоснулись. И, стиснув зубы, Диор прижала лезвие к изгибу стопы, чтобы прижечь рану. Запах паленого мяса смешался со слабым запахом смерти, а шипение горящей крови сопровождалось тихим шипением от боли. Но вместо того чтобы сморщиться, Диор вытаращила глаза, а Рейн что-то изумленно зашептала, увидев, как по коже Грааля растекается кровь.

– Что это за хрень,

Кровь Диор двигалась.

Дрожа, собираясь в бусины, как ртуть, она откатывалась от горячего металла, словно реагируя на боль Грааля. Изумленная Диор убрала нож, и кровь застыла, капая на камень как ни в чем не бывало. Над головой прогремел гром, и мы застыли, охваченные недоумением и неверием.

– Твоя кровь всегда так себя ведет? – прошептала Рейн.

– Насколько я знаю, нет, – выдохнула Диор.

– А что еще она может делать?

– Да я и про это понятия не имела!

Мы взлетели на тонких крылышках, кружа в воздухе на пороге гробницы.

– Нам пора уходить отсюда, – прошептала Диор, глядя в нашу сторону. – Мне нужно поговорить с другом.

Натянув туфлю, она осторожно попробовала встать, прикусив губу.

– Когда у твоих мечниц будут новости, найди меня.

Рейн кивнула, помогая хромающей девушке подняться.

– Да пребудет с вами Бог, мадемуазель Диор.

– И с вами, миледи а Мэргенн.

– Зови меня просто Рейн.

Диор перевернула лезвие и вернула его принцессе, присев в реверансе, как перед королевой в старых сказках.

– Миледи Рейн.

Принцесса хихикнула, Диор улыбнулась, и, словно тени, они выскользнули из древней крипты в густую тьму. Но когда их шаги затихли, мы задержались на этом мрачном пороге, закружили в холодном воздухе. Все мы теперь были в недоумении.

Сначала мы этого не заметили, возможно, потому что особо не приглядывались – были уверены, что на святой земле не может быть и следа Матери Марин. Но когда леди Рейн подняла фонарь, мы кое-что увидели – то же самое, что и в некрополе Мэргенна: мозаика на стене состояла из жемчужно-белых ракушек. Символ, хорошо знакомый мне, как собственное имя. Мечта, ради которой я пожертвовала своей душой.

На облаках за поднятым мечом Мишон были выгравированы два черепа Эсаны.

А между ними – символ Грааля.

III. Клятва

Диор стояла по правую руку от Лилид, окутанной медно-темным зловонием крови.

В Зале Изобилия раздавался рев и одобрительные возгласы, звон металла о металл. Бессердка и Черносерд сидели на своих тронах, все еще упорно игнорируя друг друга после стычки, которая произошла несколько недель назад. Вдоль стен стояли на страже клейменые, с люстр, как обычно, гроздьями свисали несчастные пленники. За столами собрались придворные Никиты с наполненными до краев кубками, а Мать-Волчица и Драйганн пытались убить друг друга.

Их оружие рассекало воздух громче, чем шумела над головой буря. Вампиры метались по комнате в стиле, который Дивоки называют «анья». «Смерч». Драйганн сражался без рубашки, и на его бледной плоти виднелись выведенные чернилами морские чудища и девы. В забрызганной кровью бороде сверкали золотые клыки. Он размахивал клинком, который был больше и толще Диор, держа его одной рукой, рассекая им воздух, словно косой, подпрыгивая и кружась. Мать-Волчица тоже разделась, оставшись только в коже и тунике. За спиной у нее развевались грязные косы. Киара быстро откатилась в сторону, и меч Драйганна разбил каменные плиты там, где она только что стояла.