Чтение онлайн

Вот уже месяц прошел с тех пор, как мы вступили в переговоры с правительством Мэйдзи, и наша миссия в целом подходила к концу. Мы конфиденциально побеседовали с высшими чиновниками и затребовали уничтожить секретные документы, которые господин Эномото вывез из Москвы. Согласен, совершенно безыскусная лобовая атака, но что нам оставалось? Мы бросаемся в глаза, ничего здесь не знаем – сложно вести расследование в подобных условиях. Паркс не похож на человека, способного на тонкую политическую игру, тайны я бы ему тоже не доверил. Да и саму исследовательскую группу Литтона создали исключительно для прямых переговоров.

К счастью или несчастью, но не похоже, что японскому правительству стало известно содержание «Записей Виктора»,

поэтому они все время апеллировали к заковыристым бюрократическим процедурам, и мы чувствовали, что переговоры не просто затягиваются, а ходят по кругу. Влияния министров хватило, чтобы заполучить записи, но чиновники, насколько я понимаю, не могли открыто это признать.

Наконец мы убедили правительство Мэйдзи уничтожить предмет спора, но финальным аргументом, склонившим чашу весов, стали, разумеется, не устрашающие мускулы Барнаби, а английская армия за нашей спиной, экономическое и финансовое превосходство Великобритании и мощнейшая коммуникационная сеть.

«Документы уничтожены», – сухо значилось в письме на адрес посольства, и на этом наша миссия… не завершилась.

Японские политики, разумеется, не идиоты, и они понимали, что такой отписки мало. Когда мы поднялись по лестнице и открыли дверь в кабинет, там нас уже ждали двое джентльменов.

Завидев нас с Пятницей и еще одного человека, один из них тут же поднялся: это был министр иностранных дел Тэрасима Мунэнори. Весь этот месяц мы вели переговоры именно через него. У Тэрасимы, как я понимаю, техническая специальность, но еще до революции он попал в английский плен во время столкновения Великобритании с Сацумским княжеством и наш язык тоже знает. Он живо интересовался телеграфом еще со времен старого правительства и провел его в Сацуму – словом, прогрессивный человек. Способный, между прочим, лишь сдержанно улыбнуться при виде перевязанных ягодиц и туфель Барнаби. К слову, стоящий рядом второй мужчина на мгновение смешался, но наконец и он выдавил улыбку, вышел вперед и представился:

– Ямадзава Сэйго. Весьма обязан Британской империи со времен Русско-турецкой войны.

Я недоуменно вскинул брови, и новый знакомый пояснил:

– Когда я жил во Франции, меня направили военным представителем в армию Российской империи, и я собственными глазами видел взятие Плевны.

– Но ведь британские войска только планировали выступить к Плевне, а на самом деле не принимали участия в этом бою! – разыграл недоумение я.

Ямадзава сразу пошел на попятный:

– Если вам так угодно.

Тэрасима предложил нам присесть и сам занял одно из кресел, а Ямадзава встал навытяжку у него за спиной. Мы подождали, пока Пятница разложит бумаги, подготовит чернила и перо, и вот четыре человека и один труп приготовились к переговорам. Тэрасима обвел комнату тяжелым взглядом. Дискуссия началась:

– Я так понимаю, что в предыдущих обсуждениях мы с вами достигли консенсуса по основным вопросам. Мы со своей стороны обязуемся уничтожить украденные документы, а в качестве ответной услуги британское правительство гарантирует нам эксклюзивный доступ к новейшим некротехнологиям. Японское правительство отбросит новшество, «грозящее философской гуманности»: человечество к нему пока не готово; а вместо этого примет полезные изобретения, которые позволят нам еще дальше продвинуться согласно государственному курсу «богатая страна, сильная армия». Моих полномочий хватило, чтобы распорядиться об уничтожении документов, что и было осуществлено. Вам придется поверить моему честному слову.

«Так документы-то не у вас в распоряжении», – эти слова, наверное, отчетливо читались на наших лицах. Возможно, Тэрасима что-то пытался сказать нам между строк, но разница культур и жестов осложняла понимание тонких смыслов через недомолвки и искажения.

– Пока не приведете Эномото, не поверим, – прямо заявил Барнаби, на что Тэрасима только спокойно и немного грустно улыбнулся.

–

Мне бесконечно стыдно признаваться в своем бессилии, но Эномото – человек старого правительства, мы, к сожалению, мало можем на него повлиять. В свете недавних волнений и террористических атак не хотелось бы обострять отношения внутри кабинета министров по пустякам.

Мне, человеку, в сущности, непричастному, совершенно не улыбалось вникать во все эти тягомотные детали, но положение Японии в последний десяток лет и правда очень запуталось. Княжество Сацума составляло ядро революционных сил и получило большое влияние в новом правительстве, но недавнее восстание там показало, что не все довольны текущим положением вещей. Даже чужаку ясно, что, когда земляки выходят воевать с мертвецами из собственной родни, это оставляет внутри правительства глубокую трещину. А Эномото и вовсе в последние годы гражданской войны сражался в рядах людей, которые на дальних рубежах Японии, на северном острове Хоккайдо, встали намертво в крепости Горёкаку, намереваясь создать новое государство. Такого человека лучше не провоцировать лишний раз, чтобы не пошел строить очередное княжество мертвецов где-нибудь в японской глубинке.

– Но ведь вы же назначили встречу не затем, чтобы с таким запозданием сообщить нам эту подробность? – спросил я, и Тэрасима кивнул.

– «Осато Кемистри», – коротко ответил он и, уже не скрываясь за приличиями, отвернулся. – «Осато Кемистри» – это акционерное общество, родоначальник всех некроинженерных разработок старого правительства. Они производят и совершенствуют японских мертвецов… Можете считать, что это своего рода лаборатория для частных военных предприятий. Наиболее вероятно, что все документы, которые Эномото вывез из Российской империи и не отдал правительству, спрятаны там. Министерство внутренних дел также пытается вести расследование, но там очень серьезная охрана. Революция уже прошла, поэтому силой ворваться на предприятие невозможно.

Тэрасима говорил предельно четко и спокойно, и я ломал голову, что из его речи сказано в шутку, а что – всерьез. Ямадзава подхватил:

– Все это, разумеется, чистой воды спекуляции, но если вдруг какие-то неизвестные и не подчиняющиеся нам европейцы похитят злополучные документы, то в силу действия неравных договоренностей это дело перейдет в юрисдикцию английского консульства, а не японского правительства. К тому же де-юре наши власти не признают наличия на территории государства означенных документов, следовательно, и кражи никакой быть не могло.

Барнаби фыркнул:

– Так вы же приказали «Осато» избавиться от бумаг?

Ямадзава бросил быстрый взгляд в сторону:

– Ну разумеется, мы отправили им официальный запрос, но вдруг, хотя это совершенно невозможно, он по каким-то неведомым причинам затерялся среди бумаг? Если бы вдруг так оказалось, что корпорация «Осато» не поддерживает правительственный курс, то подобное письмо могло бы послужить им предупреждением о готовящемся нападении. Но конечно же, правительство контролирует все производство на территории страны и обязано защищать свои предприятия, поэтому совершенно невозможно, чтобы директива до них не дошла.

– Да, звучит логично, – предельно серьезно ответил Барнаби, явно обрадованный тем, что в кои-то веки можно будет хорошенько разгуляться.

Короче говоря, японское правительство предоставило возвращать документы нам самим. Ведь невозможно же украсть «уже уничтоженное», а закон по недоразумению составлен таким образом, что мы хотя и подчиняемся японскому правопорядку, но все же подсудны исключительно британскому консульству, и японские власти при всем желании будут вынуждены передать подозреваемых – то есть нас – англичанам, а сторонники старого правительства, даже если планировали с помощью нового оружия вернуть прежний режим, не смогут выдвинуть официального обвинения новой власти, и останется им только горевать о собственном бессилии.