Чтение онлайн

Снаружи уже горела половина первого этажа казино. Гарнизон Бастиона удерживал зевак в оцеплении, целители Хранительницы принимали истощённых заключённых, и укладывали на носилки. Василиса успела лишь шагнуть на свежий воздух и сделать вдох, как фасад Чёрного Вигвама содрогнулся, перекрытия лопнули, и сквозь крышу начала подниматься громадная фигура, изогнутая в пропорциях, которые рассудок отказывался укладывать в привычную геометрию.

Маршан смотрел мимо неё, на этот силуэт в утреннем небе. На лице исследователя проступила улыбка человека, давно переставшего замечать разницу между одержимостью и вдохновением.

Голицына механически повернулась к нему. Голос подвёл её, сел, и фразу пришлось вытолкнуть на жёстком вдохе.

— Что вы, чёрт побери, пытались

сделать?!

— Подключиться к той стороне, мадемуазель, — буднично ответил Маршан.

Существо протискивалось наружу так, словно у него не имелось ни костей, ни массы. Оно скукожилось в нечто, по форме напоминающее туго свёрнутую тряпку, и продолжало пролезать через щель портала, который физически не мог пропустить такой объём. Зрелище получалось вполне цирковое, с поправкой на то, что цирковую лошадь обычно не просят пройти через игольное ушко с сохранением своих костей в целости и сохранности.

Я отступил на шаг, перехватил Фимбулвинтер удобнее и попытался прикинуть параметры. Оценить размеры существа в его текущей форме оказалось бесполезно: масса противоречила объёму, объём противоречил законам геометрии, а законы геометрии в этом узле пространства не работали в принципе.

Через две секунды произошёл взрыв изнутри. Существо распрямилось одним движением, и каменный потолок ритуальной камеры, пронизанный тончайшими аркалиевыми нитями, лопнул, как яичная скорлупа. Перекрытие подвального уровня ушло вверх вместе с обломками гранитных плит и кристаллических матриц, следом снесло пол первого этажа казино, стены первого, перекрытия второго, перекрытия третьего, и крыша вылетела наружу в облаке цементной крошки. На несколько секунд я перестал видеть что-либо выше своей головы, а вдох обжёг лёгкие пылью так, что пришлось перекрыть ноздри плёнкой Живой брони и продолжать дышать запасом воздуха под мембраной.

Когда взвесь немного осела, я поднял голову. Здания над нами больше не существовало: вместо казино зияла рваная воронка с обугленными краями, и сквозь эту воронку в ночное небо Детройта поднимался Абсолют. Голова его выходила выше крон ближайших клёнов, и силуэт перекрывал зарево от прожекторов гарнизона по периметру. Бездушный осоловело поворачивал верхнюю часть туловища по кругу, словно впервые обнаружил, в какой именно мир его затянуло.

Передо мной стояло не одно существо, а три отдалённо человекоподобных тела, сросшиеся в один общий ствол на уровне таза, причём все три были вывернуты наружу, мускулатура каждого блестела мокрыми глянцевыми пластами без покрова кожи, и развёрнуты они оказались спинами друг к другу, в три разные стороны. Шов, по которому три тела сходились, не был ровным: из него наружу торчали человеческие пальцы, десятки пальцев разной толщины, как иглы у морского ежа. Каждый шевелился сам по себе, перебирал воздух, иногда сжимался в маленький кулачок и снова распрямлялся, а ногти на пальцах никто не стриг столетиями, и они закручивались в тугие спирали, как рога барана.

Между спинами трёх тел плоть не сходилась плотно, и вдоль линии шва тянулись узкие щели, в которых двигалось что-то с белёсой влажной поверхностью. Длинное гладкое существо без суставов и членения ползло по кругу, выползая из одного тела через щель и заползая в другое, проходя замкнутый путь, и я не понял, червь это или орган, общий на всех троих.

Между телами, в самой их глубине, просвечивая сквозь мясо и мышцы, располагалась общая полость, внутри которой без видимой опоры висело сердце размером с быка. Билось оно медленно, один удар примерно в три-четыре секунды, и с каждым ударом по всей мышечной поверхности существа пробегала дрожь, заставляя три тела вздрагивать одновременно, словно их одновременно били током. Сердце не имело подведённых сосудов; вместо них при каждом сокращении из него во все стороны разлетались короткие красные нити, дотягивались до стенок полости, держались мгновение и втягивались обратно.

Внутри сердечной мышцы я разглядел то, что узнал мгновенно даже на таком расстоянии: колоссальный кристалл Эссенции, чёрно-фиолетовый, с медленно пульсирующим

светом изнутри. Каждое сокращение прогоняло через него волну некротической энергии, и кристалл коротко вспыхивал, отвечая ритму. В прошлой жизни я однажды тоже видел кристалл подобного класса.

На дне общей полости под сердцем плескался слой чёрной маслянистой жидкости, по поверхности которой изредка вздувались крупные пузыри. Когда пузырь лопался, наружу выходил не пар и не газ, а звук — короткий стон или одно слово на неизвестном языке. Я старался не вслушиваться, поскольку звуки, исходящие изнутри Бездушного такого ранга, не предназначены для прямого восприятия живым человеком.

Огромные лица трёх тел прятались внутри собственных грудных клеток, и сквозь прорехи между рёбрами виднелось каждое из них в отдельности; все три пытались говорить одновременно, с разной интонацией и разной мимикой. Я узнал их сразу и тут же об этом пожалел.

В первом я увидел лицо моего отца. Мужчина пятидесяти лет, с густой светлой бородой и прямым шрамом через нос, оставшимся ему ещё в молодости от лезвия чужого топора. Я не видел этого лица почти тысячу лет, и в том разговоре у портала Чернышёва Тот-кто-за-Гранью предупреждал меня, что отец стал частью коллективной памяти Бездушных. Ублюдок, как выяснилось, не врал.

Второе принадлежало моей матери. Я узнал её без раздумий по линии скул и по форме рта, унаследованным мной самим, а через прорехи рёбер на её предплечьях виднелись старые ожоги в виде тонких розоватых полос, оставшихся с того дня, когда она ребёнком выползала из горящего дома. Сольвейг не пала от лап Алчущих; мать погибла, отравленная испорченным мясом. Бездушные её не поглощали, а потому появление её лица в общей полости Абсолюта оставалось необъяснимым. Я подавил первый порыв и отложил вопрос на потом, поскольку времени разбираться с этим у меня сейчас не имелось, причём передо мной могла висеть и подделка, склеенная из памяти отца, и нечто большее, чем просто подделка.

Третье лицо принадлежало Синеусу, моему младшему брату, и я узнал его молодым, измождённым, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, в точности таким, каким он остался в моей памяти в день предательства.

Все три рта раскрывались беззвучно, и поначалу я не понимал, что они делают, а через несколько секунд осознал. Три пары губ синхронно выговаривали одно и то же слово… «Хродрик». Имя, под которым меня знали мать, отец и братья и которое в этом мире не должен был знать никто, кроме меня самого.

Глаза у всех трёх лиц были пусты и темны, как смола, и в каждом, тем не менее, отражался свой пейзаж. У отца я увидел наш чертог в Рослагене, сложенный из тёмного бруса, с дымом над крышей и снегом по пояс на дворе; у матери — тёмную комнату, медный котелок над углями очага и саму её, отдающую свою похлёбку ребёнку слуги; у Синеуса — тронный зал моей империи и фигуру младшего брата, делающего шаг ко мне с протянутой для рукопожатия ладонью.

Кому-то очень хотелось, чтобы я смотрел дольше, чем способен был выдержать. Я заставил себя оторвать взгляд от изувеченных страданием лиц и опустил его на ноги существа: их насчитывалось шесть, они расходились в стороны от общего ствола по две на каждое из трёх тел и работали слаженно, перераспределяя вес и шаг между всеми тремя одновременно. Прямо сейчас лапы расходились в стороны, разламывая остатки внешних стен казино, превращая фундамент в крошку и добавляя к воронке метр-другой каждую секунду.

В этот момент в моей голове послышался голос, который я слышал уже однажды, в подвале Гаврилова Посада.

«Так-так, — произнёс Тот-кто-за-Гранью, и голос его звучал не в ушах, а где-то в основании черепа. — Маленький император зашёл в чужой дом без приглашения. Снова ты, Хродрик. Я-то думал, после прошлой нашей беседы ты будешь умнее и не станешь искать новой встречи».

Дверь у тебя дырявая, — отозвался я мысленно. — В прошлый раз через неё вы лезли к нам, в следующий раз к тебе приду уже я. Тогда и потолкуем по душам.