Император Павел I
Шрифт:
Манифестом от 5 апреля впервые делается попытка ограничить барщину крестьян тремя днями в неделю. В праздничные и воскресные дни работать запрещалось. "Павел первый обратил внимание на несчастный быт крестьян и определением трехдневного труда в неделю оградил раба от своевольного произвола..." - писал декабрист Поджио.
Указом от 16 октября 1798 года запрещалось в категорической форме продавать крепостных и дворовых людей без земли.
* * *
Солдат, полковник, генерал
теперь это все одно.
Современник
Особое внимание уделяется укреплению дисциплины и порядка в армии. "Гвардия - позор армии", - говорили тогда многие. Еще будучи наследником, Павел Петрович писал Энгельгардту, сын которого был записан в Преображенский полк: "Пожалуйста, не спеши отправлять
"...Все гвардейские полки набиты были множеством офицеров, но из них и половина не находились в полках, а жили они отчасти в Москве и в других губернских городах, - пишет А. Т. Болотов, - и вместо несения службы только лытали, вертопрашили, мотали, играли в карты и утопали в роскоши; и за все сие ежегодно производились, и с такою поспешностью, в высшие чины, что меньше, нежели через 10 лет из прапорщиков дослуживались до бригадных чинов... На такое страшное неустройство смотрел государь уже давно с досадою, и ему крайне было неприятно, что тем делалась неописанная обида армейским и действительную службу и труды несущим офицерам. Но, как будучи великим князем, не в силах он был сего переменить, то и молчал до времени, когда состоять то будет в его воле. А посему не успел вступить на престол, на третий уж день через письмо к генерал-прокурору (указ от 20 ноября) приказал обвестить всюду и всюду, чтоб все уволенные на время в домовые отпуска гвардейские офицеры непременно и в самой скорости явились своим полкам, где намерен был он заставить их нести прямую службу, а не по-прежнему наживать себе чины без всяких трудов. И как повеление сие начало по примеру прочих производиться в самой точности, то нельзя изобразить, как перетревожились тем все сии тунеядцы и какая со всех сторон началась скачка и гоньба в Петербург. Из Москвы всех их вытурили даже в несколько часов и многих выпроваживали из города даже с конвоем, а с прочих брали подписки о скорейшем их выезде; и никому не давали покоя, покуда не исполнится в самой точности повеление государя".
Офицерам запрещается ездить в каретах, ходить в шубах и в гражданском платье. Вместо дорогих и неудобных мундиров вводятся простые и дешевые из темно-зеленого сукна. Император подает пример - в любую погоду на выезде или на параде он в одном сюртуке. "Время было тогда хотя и наисуровейшее в году и самое зимнее, - пишет Болотов, - однако он не ставил себе в труд присутствовать самолично всякий день и без шубы, а в одном сюртуке при разводе и при смене караула и иметь при себе обоих своих сыновей и всех к себе приближенных, а вкупе и всех гвардейских офицеров того полка, долженствующих забыть также о своих шубах, муфтах и каретах и привыкать ко всей военной нужде и беспокойству... Однажды, - продолжает Болотов, проезжая по городу, государь заметил офицера в шубе. Он тотчас же остановился и велел сопровождавшим его лицам с офицера шубу снять и отдать ее случившемуся здесь будочнику.
– Возьми ее себе, - сказал государь, - тебе она приличнее, нежели солдату, ты не воин, а стоишь целый день на морозе и зябнешь, а солдату надобно приучаться и привыкать к стуже, а того более слушаться своего государя...
В другой раз Павел увидел, как по улице шел офицер, а за ним на почтительном расстоянии солдат нес его шубу и шпагу. Император подходит к солдату и спрашивает: "Чью несешь ты шубу и шпагу?" - "Офицера моего, отвечает солдат, - того самого, что идет впереди".
– "Офицера, - сказал государь, удивившись, - так, значит, ему стало слишком трудно носить свою шпагу, она ему, видно, наскучила. Надень-ка ты ее на себя, а ему отдай портупею, штык свой, оно ему будет покойнее". Сим словом вдруг пожаловал государь солдата сего в офицеры, а офицера разжаловал в солдаты... Словом, во всем и во всем произвел он великие перемены и всех гвардейцев не только спознакомил с настоящею службою, но и заставил нести и самую строгую и тяжкую и, позабыв все прежние шалости и дури, привыкать к трудолюбию, порядку, добропорядочному поведению, повиновению команде и почтению себя старейшим и к несению прямой службы".
"До меня доходит, что господа офицеры ропщут и жалуются, что их морожу на вахт-парадах, - говорит император.
– Вы сами видите, в каком жалком
Случалось, что, вырвав экспантон из рук нерадивого офицера, император сам проходил вместо него, показывая, как надо обращаться с оружием, как бы испытывая хладнокровие присутствующих.
Измайловский полк за одну ночь разучил новый артикул, "и толико тем обрадовал и удивил монарха, что он плакал даже от удовольствия и не преминул публично благодарить за то; и в самом приказе повелел изъявить к полку сему особое свое благоволение. Что же касается произведших сие трудное дело в одну ночь, то сих не преминул он за то наградить чинами".
Уже 29 ноября выходит новый устав по строевой части и воинской службе. Издаются новые штаты, точные правила рекрутских наборов, чинопроизводства и увольнений. Запрещается использование воинских чинов по частным надобностям; издается новый морской устав. "Передвижением войск, распределением и личным составом занимается сам император. Главнокомандующие обязаны каждые две недели доносить ему о состоянии войск. Но Павел, зачастую минуя их, сносится с шефами полков, вникая в подробности службы и передвижения отдельных команд".
Современники единодушно отмечают, что солдаты любили Павла. Он никогда не позволял в отношении их никакой несправедливости. "Все трепетали перед императором, только одни солдаты его любили", - вспоминает княгиня Д. Х. Ливен. "Император никогда не оказывал несправедливости солдату и привязывал его к себе", - свидетельствует генерал Беннигсен. "Солдаты любили Павла", - вторит ему Ланжерон. "...Начиная с Павла, писал он, - продовольствие всегда выдавалось точно и даже до срока. Полковники не могли более присваивать то, что принадлежало солдатам".
Рекрутов разворовывали и обращали в собственность - в своих крепостных. По свидетельству Безбородко, "растасканных разными способами из полков людей в 1795 году было до 50 тысяч, или восьмая часть численности армии". Павел I положил этому конец, строго взыскивая за каждого пропавшего солдата. "23 декабря 1800 года солдатам, находившимся на службе до вступления Павла I на престол, было объявлено, что по окончании срока они становятся однодворцами, получая по 15 десятин в Саратовской губернии и по 100 рублей на обзаведение".
Манифестом от 29 апреля 1797 года "объявляется прощение отлучившимся нижним чинам и разного звания людям". А. Т. Болотов поясняет это положение манифеста: "Всякий унтер-офицер, капрал и солдат, прослуживший 20 лет беспорочно, получал отличительный за то знак на мундире своем, и такой знак, который бы не только приносил ему особливую честь и всякому издали уже доказывал, что он старый и добропорядочный воин, но доставлял ему и ту великую и для солдата бесценную выгоду, что он освобождался уже от всякого телесного наказания и не мог уже страшиться ни палок, ни батожьев, а пользоваться мог почти преимуществом дворянским".
Нижние чины получают право жаловаться на офицеров, их человеческое достоинство охраняется. "Всем солдатам было сие крайне приятно, - пишет Болотов, - а офицеры перестали нежиться, а стали лучше помнить свой сан и уважать свое достоинство".
"Я находился на службе в течение всего царствования этого государя, не пропустил ни одного учения или вахт-парада и могу засвидетельствовать, что хотя он часто сердился, но я никогда не слыхал, чтобы из уст его исходила брань", - вспоминает полковник Н. А. Саблуков. Он отмечает за четыре года лишь раз расправу тростью с тремя офицерами.
Что касается "жестоких" телесных наказаний солдат, то "гонение сквозь строй" при императоре Павле не только было урегулировано уставом, но было несравненно менее жестоко, нежели в последующие времена", - пишет он.
Все унтер-офицеры, участвовавшие в Итальянском походе Суворова, были произведены в офицеры, а солдаты получили годовой оклад денежного содержания.
"Успей Павел спастись бегством и покажись он войскам, солдаты бы его сохранили и спасли", - считает Д. Х. Ливен.
Легенда об отправке Павлом в Сибирь целого полка - "Полк в Сибирь марш!" - не соответствует действительности. Не было такого случая и такого полка!