Чтение онлайн

Мечников доказал, что активные клетки организма – лейкоциты – в результате своего взаимодействия с микробами или с их продуктами – токсинами или, наконец, с другими неживыми чужеродными телами специфически изменяют характер и направление своей активности, «меняют свою реактивность». Образно выражаясь, они мобилизуют свои силы и меняют уровень напряжения и активности в соответствии с особенностями и силой «вражеского нападения». «Реакция фагоцитарных клеток, – писал Илья Ильич, – совершается вследствие их чувствительности».

Идеи Мечникова активно критиковали, особенно немецкие ученые во главе с Кохом. Его называли «романтиком», изобличали в воображаемом витализме, считали, что он приписывает природе такие несусветные

«чудеса», которые ей не присущи. Но Илья Ильич упорно доказывал свою правоту.

Новыми экспериментами он опровергал аргументы противников или давал более правильное толкование их встречным опытам, если они были верны, или вносил уточнения в свои взгляды, если этого требовали новые факты. В конце концов ученому удалось доказать, что чувствительность лейкоцитов к микробам является результатом положительного химического притяжения – хемотаксиса, которое при некоторых обстоятельствах может стать отрицательным.

Поистине гениальная прозорливость Мечникова, его глубокое творческое толкование единства происхождения всей организации животных и вытекающей отсюда общности в их жизнедеятельности помогли ему понять связь между внутриклеточным пищеварением и полостным. Он увидел связь между деятельностью блуждающих амебоидных клеток, овладевающих частицами хвоста головастика и обрывками его мускулов, и деятельностью таких же блуждающих клеток крови – лейкоцитов, «набрасывающихся» на микробы и другие чужеродные тела.

Многократно повторяя и видоизменяя свои опыты, ученый окончательно убедился в закономерности этих процессов. Представим себе прозрачные, как ключевая вода, плавающие личинки морской звезды Bipinnaria. Илья Ильич вонзает в туловище личинки тончайшую стеклянную палочку, имеющую вид заостренной трубочки. Наружный конец он отламывает. Заноза оказывается в полости тела личинки. Микроскоп обнаруживает «волнение», возникшее среди амебоидных клеток. Они «набрасываются» на чужеродное тело и образуют заслон из лейкоцитов. Лейкоциты изолируют стеклянную палочку и делают ее безвредной, но их пищеварительные соки не могут ее переварить.

Одно ясно: травма вызвала массовый прилив амебоидных элементов в области раны. Затем возникла целая изолирующая стена. Отсюда один шаг к идее – прилив крови и скопление мигрирующих клеток по соседству с местом поражения есть реакция организма против постороннего агента.

Болезнь – борьба между этим агентом и подвижными клетками. Удачный исход борьбы – показатель иммунитета организма.

У своего друга А. О. Ковалевского Мечников увидел в аквариуме лаборатории тусклых дафний. При изучении выяснилось, что они заполнены спорами грибка Monospora bicuspidata. Илья Ильич провел опыт и проследил, как иглообразные споры грибка, словно иголки, проходят через стенки пищеварительного тракта и проникают в полость тела дафнии. Как же будет «защищаться» раненая дафния против проникших в нее «врагов»?

Микроскоп дает возможность наблюдать, как разыгрываются «драматические события» в теле рачка-дафнии. Прежде всего, лейкоциты, циркулирующие в большом количестве в теле дафний, совершают «бурный» натиск на «непрошеных гостей». Вокруг каждой споры грибка, как ранее вокруг занозы в личинке морской звезды, скапливаются лейкоциты. Они обволакивают и изолируют каждую спору. Но этого мало. Ведь споры грибка – не стекло. Лейкоциты дафнии заглатывают их путем внутриклеточного пищеварения, и от спор не остается и следа. Поле битвы очищено. Убирать трупы врагов, по остроумному выражению ученика и продолжателя Мечникова, Безредко, не приходится. Дафния «победила» споры грибка, хотя она тоже микроскопична. Ранее мутная, она светлеет и снова «здравствует» до очередной инфекции.

Но этот счастливый для дафнии исход бывает не всегда. Если вражеских сил (в данном случае спор грибков) окажется больше, чем их могут одолеть образующиеся в теле дафнии лейкоциты, то те споры, которые не поглощены

лейкоцитами, успевают прорасти в грибки, и общая инфекция приводит к гибели дафнии.

Таков образный пересказ, близкий к изложению самого Мечникова и его ближайших продолжателей о нескольких интересных экспериментальных эпизодах. Но именно эти эпизоды помогли ученому раскрыть ход процессов, лежащих в основе его бессмертного учения о фагоцитозе. Значение фагоцитарной теории заключается прежде всего в том, что закономерности, рассмотренные в экспериментах, подтверждаются в основных чертах на высших животных и на человеке. Велико значение этой теории в медицине. Она по-новому раскрывает сущность воспалительных процессов как защитных приспособлений организма, лежит в основе борьбы с инфекциями, объясняет рассасывание тканей при явлениях регенерации.

В 1886 году вместе с двумя своими учениками – Н. Ф. Гамалеей и Я. Ю. Бардахом – Илья Ильич организовал первую в России (и вторую в мире) бактериологическую станцию, в задачи которой входили прививки против бешенства вакциной, предложенной годом ранее Луи Пастером. Позже на станции были проведены прививки скота против сибирской язвы.

В 1887 году Мечников посетил ряд западноевропейских лабораторий и остановил свой выбор на предложении Л. Пастера работать в его новом институте, который правительство Франции построило специально для исследований великого ученого-микробиолога.

Знакомство с Луи Пастером изменило всю жизнь Мечникова. Илья Ильич так вспоминал свою первую встречу с великим микробиологом: «Придя в маленькую лабораторию барака, расположенного в так называемом Латинском квартале Парижа (на улице Воклена), наскоро устроенного для предохранительных прививок против бешенства, я увидел дряхлого старика небольшого роста с полупарализованной левой половиной тела, с проницательными серыми глазами, с седыми усами и бородой, в черной ермолке, покрывавшей коротко остриженные волосы с проседью. Поверх пиджака на нем была одета широкая пелеринка. Болезненно бледный цвет лица и утомленный вид подсказали мне, что я имею дело с человеком, которому осталось жить недолгие годы, быть может, лишь несколько месяцев».

Пастер принял Мечникова очень радушно и тотчас заговорил об особенно интересовавшем Илью Ильича вопросе – о борьбе организма против микробов. «В то время как мои молодые сотрудники очень скептически отнеслись к вашей теории, – сказал Пастер Мечникову, – я сразу стал на вашу сторону, так как я давно был поражен зрелищем борьбы между различными микроскопическими существами, которых мне случалось наблюдать. Я думаю, что вы попали на верную дорогу».

Увлеченный вопросом о предохранительных прививках против бешенства, которые тогда еще находились в первой стадии практического применения, Пастер повел Мечникова присутствовать при их выполнении. Он останавливался на малейших подробностях, отчаивался при малейшей неудаче, утешал детей, плакавших от боли, причиняемой впрыскиванием, совал им в руки медные деньги и конфеты. Мечников видел, что Пастер всем существом своим предан делу и что страстность его натуры не уменьшилась с годами.

Общаясь с Пастером, Мечников не переставал ему удивляться. Вот зарисовки некоторых впечатлений Ильи Ильича:

«На другой день Пастер пригласил меня с женой к обеду у него, в его квартире в Нормальной школе. Видя его необыкновенную простоту в обращении, мне не пришло в голову, что обед будет носить сколько-нибудь парадный характер. Поэтому я был уверен, что, надевши черный сюртук, я окажусь одетым вполне подходящим образом. Каково же было мое удивление и смущение, когда, поднимаясь по лестнице, я встретил расфранченных дам и кавалеров во фраках. Я тотчас же собрался вернуться домой, чтобы надеть фрак, который случайно оказался у меня, ввиду того, что я только что перед Парижем участвовал в Международном гигиеническом конгрессе в Вене.