Игры в вечность
Шрифт:
Италь долго хмуро смотрит на меня, потом трет пальцами подбородок, кивает чему-то своему, словно все сходится в его мозгу наилучшим образом.
– Так наверно правда про шаманов, я все не верил… – говорит он.
– Про каких шаманов?
– Да в степях у нас, не слышал? Шаманы завелись, чудеса всякие творят. Я-то, как разумный человек, не принимал всерьез, думал шаманы-шарлатаны, всякие там бабки-дедки-целители, дипломированные маги в пятом колене. А ведь наверно, некоторые и правда чудеса творят, как думаешь?
Я устало вздыхаю.
– Думаю, творят.
Италь нервно дергает бровями, словно я не его слова подтвердил, а сам ляпнул какую-то страшную ересь. Наверно так и есть.
– А как это у них выходит,
Я качаю головой. Когда мы пришли сюда, нас наделили силой, установили правила… Но кто и как наделил людей? А в чем она, наша сила, на самом-то деле – вот вопрос.
Небо гудит над головой, отдаваясь в сердце тупой болью. Да, мы с небом связаны, мы – одно, дышим одним дыханьем… да, все именно так, как это не смешно. Я поддерживаю его, оно – меня. Но когда становится совсем уж плохо, когда небо тревожно вздрагивает – я инстинктивно дергаюсь, пытаюсь отстраниться, мне тоже становится не хорошо, страшно, больно, это тяжело выдержать. Я плохая поддержка для неба, наверно оно это чувствует. Я так и не смог принять его до конца… я всегда хотел домой, едва ли не с первой минуты жалел, что отправился сюда.
Мы все плохие боги, и вот теперь люди тащат одеяло на себя, может когда-нибудь они займут наше место? Природа не терпит пустот, пытается их заполнить.
– В степях… – задумчиво говорю я наконец, скорее самому себе, – я вот не пойму, почему тогда на севере все спокойно, ничего нового, все по старому… А ведь людей там тьма, в одном Аннумгуне втрое больше, чем во всех южных степях. Почему же тогда там ничего? Неужели у аннумгунцев нет никаких сказок, которые можно сделать явью? Какой-нибудь нечисти или спрутов морских… Ведь есть сказки! Я слышал. Такого напридумывали, аж волосы дыбом встают. Но ничего, тишь да гладь. Ни магов, ни чудищ. Шарлатаны одни, в пятом колене.
Италь как-то нехорошо усмехается мне.
– Знаешь почему? На севере, в бездне морской, засел наш великий Эмеш, который никак не желает, чтобы мир менялся.
– При чем тут Эмеш?
– А при том. Энки наш, Эа… Мариш, что ты знаешь о наших собственных, тех, далеких богах? Да нет, болтовня Уршанаби тут не причем, хотя думаю, болтает он не спроста. Просто Эмеш не играет в бога, он так живет, он взаправду…
Почему-то вдруг подумалось, что Эмеш не станет отстраняться, если его море вдруг вздрогнет. Почему-то подумалось – оно и не вздрогнет пока не захочет он. Он сам – это море. Я видел, как волны поднимаются от одного его гнева, я видел, как солнечные зайчики разбегаются по волнам когда он смеется, даже если небо затянуто тучами. Мое небо слушается моей воли, его море – оно просто живет вместе с ним. Эмеш единственный, кто принял этот мир до конца.
Часть 2Солнце и ветер
Ты ведь сама знаешь, как повелось на свете. Иногда пошалишь – а потом все исправишь. А иной раз щелк – и нет пути назад!
Е. Шварц, «Обыкновенное чудо»
1
Аннумгун.
Отсюда, с городской стены, открывается самый лучший вид на море, отсюда можно увидеть его почти целиком, с высоты оно кажется больше, чем с берега. Изумрудно-зеленое море, едва тронутое мелкой рябью волн.
Еще отсюда можно увидеть весь шумный, многоликий город, роскошный дворец и храм Златокудрой Лару. А вдалеке, у восточной стены – великую, полноводную реку Шанар, степенно несущую в море свои желтые воды, густо пахнущие илом и прелой травой. А за рекой – обширные земли долины Инну, зеленые пастбища и плодородные поля. А дальше весь мир, от края до края. Здесь хорошо виделись эти края. Аннумгун встретил их ночной прохладой и тишиной.
Когда стемнело, до города оставалось еще несколько часов пути, и решили не останавливаться на привал.
Чем ближе подходили, тем тяжелее было идти. В последний день все шли молча, не разговаривая, даже Илькум притих, поддаваясь общему настрою. Этана вообще был на себя не похож, и если в начале пути он все рвался вперед, домой, то сейчас плелся позади всех, угрюмо смотря под ноги. Только царь с Меламом иногда перекидывались парой слов.Царю сделали хороший костыль. Как он с этим костылем по горам прыгал – просто диву давались, на здоровых ногах не угонишься, а потом, вечером, весь взмокший буквально валился на траву. Сколько раз и Тизкар и Этана предлагали помощь, так нет… Под конец-то, по берегу, проще стало идти, хотя и сил, похоже, не осталось. Но ничего, дошел, не хуже других. Когда на горизонте появился Аннумгун, он лишь короткий взгляд бросил, не останавливаясь.
Вот Этана надолго замер, вытянулся, едва ли не принюхиваясь, и все вглядывался в горизонт, словно надеясь что-то разглядеть. Бесполезно, темно уже. Аннумгун встретил тишиной и далекими огнями. Казалось бы, все как всегда. Стены целы, дома целы, боги на них не покушались, не грозили ничем. Город тихо спал и не знал ни о чем.
И все равно не оставляло чувство, что что-то не так. Тревожное чувство в глубине сердца. Уже несколько дней, как они вернулись, но понять так и не смогли. Сейчас ходили по Аннумгунской стене, говорили о чем-то…
Почему-то снова вспоминался Майруш, и развалины дворца… Впрочем, что там у них дворец, в Майруше, срам один, жалкий сарай по сравнению с нашим-то аннумгунским. Да! Наш-то ого-го! Дворец! Достойный богов! Золото и пурпур! …эх, не приведите боги, увидеть в руинах… После всего, что было в лесу, становилось страшно. И отчего-то еще отчетливо вспоминалась голова Мессилима шесте…
Драться, как он, до конца, пока жив… он хорошо знал за что драться, храбрый сотник!
Всем бы майрушцам такую храбрость, глядишь, и не взяли бы город. Хотя взяли бы, конечно, что уж, их пришло втрое больше. С автоматами против мечей. Ни единого шанса у Майруша не было… Но не так позорно бы взяли.
– Не так позорно? – усмехнулся Атну, – а ты что, Тиз, повоевать хотел? Крови хотел, но сорвалось? Да? Не наигрался еще? Хотел, чтоб тебя самого прирезали? Или друзей твоих, вон Этану, к примеру? Хотел? У Этаны, между прочим, жена, вряд ли она с тобой согласится. Позорно взяли, ему! Благодари небо, что так позорно.
Вообще бы взяли без боя, если бы молодой майрушский цареныш не уперся рогом, как его свои не отравили втихаря – только загадка. А если бы все вот так… Может и прав царь, хорошо что малой кровью обошлось. Хотя сам Атну, окажись он вдруг волей судьбы на той стороне, сам бы встал рядом с сотником, плечом к плечу. И до конца. Пока жив. Уж в этом Тизкар не усомнился бы не на миг.
Тогда, помнится, на следующее утро, голова Мессилима с шеста пропала, кто унес, как? Почему не уследили? Зачем кому-то понадобилась голова? Принялись искать.
– Он был воином, – пожал, словно невзначай, плечами Этана, – а так оно не хорошо. Не по-людски.
Да, ведь это буйвол тогда снял голову, нашел тело и ночью похоронил, как подобает, достойно славного воина. Втихаря. Но местные видели, они готовы были буйвола за это на руках носить, улыбались ему.
– Зря ты это сделал, – сказал тогда царь, – пока голова висела на шесте, Мессилим был лишь не в меру храбрым, бешеным бойцом, дравшимся до последнего и поверженным сильным врагом. Скорее всего, им бы и остался. Теперь он герой, едва ли не равный богам. Смотри, даже враги склонились перед ним, признали его доблесть, отдали все почести. Теперь его не забудут. Забудешь ли такое? Ты только что создал его славу, своими руками. Это торчащую на площади голову хочется забыть, по ней уже ползают мухи. А героев нет. Слава вечна. Теперь каждый мальчишка здесь захочет быть похожим на него. Ты готов сразиться с сотней Мессилимов, буйвол?