Чтение онлайн

А у меня все хорошо. Ни писать, ни рассказывать особенно не о чем. У всех как ни посмотришь — комплексы, переживания, рефлексия, трагедии или, на худой конец, драмы. А у меня ничего такого нет — все хорошо. Ни конфликта с матерью, ни комплекса Электры, ни несчастной первой любви, ни проблем с профессией. Даже проблем с подругами нет — у них тоже все относительно хорошо. «Секс в большом городе» смотрим иногда и все удивляемся — чего они там так мучаются? Деньги есть, мужиков полно, не дуры и не уродки — обычные женщины без особых проблем. А счастливыми быть не хотят. Когда вдруг хотят — то могут, конечно же. Перестают прислушиваться к своим глупым капризам и начинают жить широко и счастливо.

Я в детстве была заворожена Гогеном. Сейчас понимаю, что жизнь свою нужно малевать так же щедро и ярко, иначе за мелкими тусклыми деталями ты ее не разглядишь. Будешь смотреться в пыльное зеркало по утрам, покупать с получки баночки с кремами,

натирать ими ранние морщинки и тихо вздыхать в ванной. Потом начнешь спать с кое-какими мужчинами, уговаривая себя сосредоточиться на оргазме, не обращая внимание на кустики волос у него на плечах. По выходным — нырять в бассейн с хлоркой, чтобы восстановить утраченную упругость мышц. Только вот от хлорки портится кожа и волосы, а твои стройные ноги на фиг никому не нужны, кроме тебя самой.

И окажется, что никакого восхождения на горы, ни одной поездки автостопом, головокружительного романа с женатым мужчиной или свободной женщиной — не было. И устриц с шампанским ты не пробовала. Чтобы сказать потом легко и не жалея собственных денег — какая гадость эти ваши скользкие устрицу! И поехать с бухты-барахты в другой город на последние деньги, чтобы просто там погулять одной — тоже не случилось. Размеренно и спокойно шла ты к своему счастью, которое было наградой за правильную жизнь. Как два поезда — по одной колее мчащиеся навстречу друг другу — и никогда не встретившиеся. Потому что не судьба.

А я почему-то счастлива. Потому что всегда любила Гогена, наверное.

Влюбленность у меня объясняется просто — недостаток тепла в организме. А тут — раз — весна! Теплая, сырая, запахи — как животное — все телом вдыхаешь. Нужен только подходящий объект для влюбленности. Или не подходящий, но чтобы в поле зрения присутствовал. Чтобы гормональные скачки были обусловлены наличием объекта вне досягаемости, а падение работоспособности объяснялось бы внезапным появлением рядом. Поэтому весной удобно влюбляться в друзей, старых знакомых и коллег по работе. Главное — чтобы месячник влюбленности не перерастал в квартальные катаклизмы. Чем хорошо влюбиться в коллегу: на работу — как на праздник! Любую бумажку несешь на согласование, по почте пересылаешь сухие отчеты с фатальными опечатками, стараешься не краснеть и все вспоминаешь школу. Приятно хоть раз в год, как насморком, заболеть старыми воспоминаниями. Руки дрожат, уши краснеют, в желудке плещется раскаленная лава, а ты мечтаешь о взаимности. Сидишь перед монитором, закрыв глаза, и мечтаешь… А потом вдруг твоя влюбленность как вирус расползается по рабочим помещениям и — начинает всех лихорадить. Самое смешное, что чем быстрее взаимность, тем меньше срок заболевания. Так ты можешь весь март и апрель сладко мучиться — все равно потом станет скучно и все сойдет на нет. Но если у объекта нет иммунитета и он тоже заразился…

Словом, влюбленность — вирус нестойкий, и любое «да» ее губит. Конечно, когда вообще никакой взаимности не ожидается, чувство переходит в хроническую стадию. Но это уже зависит от выбора объекта. Я каждый раз думаю — нет, в эту весну обойдемся без сладкого яда и недоступных мужчин. С зимы строю планы, составляю расписание, загружаю себя по полной. Работа, друзья, поездки, ремонт на кухне (четыре года уже планирую!), машину обновить… Потом все в один день летит к чертям, и я радостно забываю про синий ежедневник и наполеоновское расписание. И накатываю ночные километры по третьему кольцу, и накручиваю вечерние бульварные круги… Замечали, что в таком состоянии мы все время стремимся бегать по кругу? Тысячи зашоренных лошадей бегают по кольцевым маршрутам, все еще надеясь их выпрямить и достигнуть цели.

Бульвары весной — это вообще отдельная песня. Лица прохожих — готовые сюжеты для романов, где безошибочно узнаются знакомые черты. Разговоры с самим собой на скамейке, прихлебывая из горла весеннее лекарство и выкуривая по пачке крепких за вечер. Мимо идут пары, но их откровенно жалко. Они счастливы приятной плотской зависимостью, но бульварные страдания в одиночестве у них уже позади. Им нужно разговаривать, целоваться, узнавать друг друга, проявлять внимание и понимание, взволнованно трогать потные ладошки… Никакого простора для фантазий — они просто перешли на следующей круг. Но еще по старой привычке возвращаются на бульвар и спрашивают — а помнишь?… а вот здесь… а вот на этой скамейке…

Они мне сильно мешают своей пузырчатой радостью, но я терпеливо жду — потому что еще помню свои щенячьи восторги по поводу разделенности. Ах, навеки, навеки!.. Ой, ты тоже любишь стихи-песни-басни?! Да-да, у меня тоже тонкая душевная организация, и я завсегда плачу, когда смотрю фильм «Белый Бим Черное Ухо»!.. Да, я тоже очень люблю Прагу весной!..

Почему-то особо трогательными при влюбленности являются вещи, которые сама себе ты никогда не позволяешь… Ой, вы знаете, она снимает носочки и складывает их обратно в ботиночки! Так смешно! (хотя ты предпочитаешь ношеные носочки видеть в тазике для белья)…

А еще можно вылавливать лук из супа, пить пиво из бутылки, целоваться в метро, вешать джинсы на дверь,

засовывать руки в карманы, не отключать телефон во время секса… Потом все это теряет свое очарование, влюбленность сменяется несданным отчетом и полным завалом на работе, организм тихо худеет от недосыпа и никотина — и хочется выйти на Никитский погулять в одиночестве.

С любовью все хуже, сложнее и от сезона не зависит. Сидишь ты, например, в компании, разговариваешь с человеком о проблемах мироустройства, зарплате и планах на жизнь. Никакого томления в груди, приступов сентиментальности и мыслей о сексе. Дома вообще может быть целый гарем жен и выводок детей. И вдруг посреди серьезного разговора проскакивает мысль, что хочется готовить завтрак и есть ужин каждый день только с этим человеком. Ясно и отчетливо понимаешь — хочу с ним жить. А разговор тем временем идет без запинки, голос не дрогнет, и лицо не изменится. И ты можешь в это время влюбляться, бегать кругами, целоваться в подъездах с разными людьми, трахаться со вкусом в каждом подвернувшемся клубе, забывая обменяться визитками после… Ты живешь как жила, только внутри тебя сидит твердое убеждение, что заводить детей, жарить мясо на кухне и спать ночами тебе нужно именно с этим человеком. У человека же — полный набор геморроев с отягощением и своя устоявшаяся жизнь. Семьи, дети, квартиры, отработанный график, и никакого желания есть твои завтраки. К тому же, как обычно, все вокруг в курсе — с кем ты, когда и сколько раз… Все то, что при влюбленности придает тебе вес, шарм и ценность в глазах заинтересованной стороны, тут лишает минимальной надежды. Будь проклята твоя бездумная откровенность, которая не дает произнести заветные слова — после.

Я люблю тебя…

Ну конечно… ах, навеки, навеки!.. ты говорила — это у тебя быстро проходит…

Я говорила про других… Найди десять отличий…

Как глупо выглядят все наши сокровенные мысли, услышанные другими.

Я хочу жарить для тебя мясо и смотреть, как ты ешь…

Спасибо, я не люблю мясо.

Я хочу общего ребенка…

У меня уже есть свой.

Мы поедем летом в Крым…

… у меня отпуск в октябре.

Весна — самое время для влюбленности. Давайте поиграем в игру — «найди объект желаний». Все равно до октября далеко.

Всю жизнь знать, что хаттифнаты [1] , например, могут бесконечно плыть к горизонту, а ты — нет. Завидовать страшно, рваться сразу на все четыре стороны и — продолжать сидеть на месте. Неподвижным трухлявым пнем, тощей бледной поганкой, камнем на дороге. Сидеть и рассуждать за чаем из чашки с цветочками — о каналах Венеции, из которых пахнет затхлым… о Булонском лесе, где только туристы и проститутки… о грязи около пирамид и тропической лихорадке… Так, конечно, легче, когда знаешь, что свой уголок лучше любого горизонта. И можно сидеть себе тихонечко, неспешно пить чай с сахаром вприкуску, кисти на скатерти перекручивать, в телевизор смотреть. Хорошо, когда сломаешь ногу. Ты и выйти-то никуда не можешь — не то чтобы поплыть в темноте на лодке. Не то, чтобы на велосипеде вокруг экватора или автостопом по Африке. И только незатронутые кисти на скатерти уменьшаются быстро-быстро, а остатки чая в жестяной коробочке уже шуршат звонко и жалобно. Наверное, пора уже переходить на чайные пакетики с опилками, и заваривать их по два раза, и высушивать потом, подвесив за ниточку — на черный день. Все мои неземные любови давно закончились и высохли — как пакетики на полке. Иногда думаю — откуда? Откуда во мне столько сил любить было? Как я могла тогда годами любить человека, который во сне храпел с прерываниями и шевелил пальцами?… Вы только представьте — ночью, в тишине, вдруг и громко — рядом с вами кто-то как захрапит!.. и вы вскидываетесь на несколько сантиметров над кроватью и в ужасе, в холодном поту открываете глаза… вся комната — в лунном свете, летний ветерок овевает ваше, покрытое холодным потом тело, а на другом конце кровати — МЕДЛЕННО И РИТМИЧНО ШЕВЕЛЯТСЯ ПАЛЬЦЫ!!! Не ваши, конечно! Чужие. Сами по себе. Человек похрапывает, ноги у него тоже спят неподвижно, а пальцы — шевелятся… боже мой, какой там Хичкок, какой там Кинг…

Но я же его все равно любила. Пока он мне не сказал — ариведерчи, дорогой друг, не парься, стало быть, и будь счастлива. Наши годы прошли под знаком радости и веселья, но теперь я намерен начать жизнь размеренную и правильную. С женой, детьми и без музыки. А женщина, которая поет — у нас на всю страну одна — Пугачева Алла, да и та вечно несчастливая. Поэтому терпеть дальше еще одну поющую женщину я не в силах. Намедни, сведя воедино в табличку все мои желания и имеющиеся в данный момент возможности, я, дорогая, занялся качественным и количественным анализом наших отношений и пришел к неутешительным для тебя результатам…