Иголки да булавки
Шрифт:
— Вот это веничек! — восхитился юбиляр. — Вот с таким бы я в баньку сходил! Молодец, Маришка! Угодила!
Марина с радостью приняла не совсем заслуженную благодарность, объятья и поцелуи в обе щеки, но насладиться ими сполна не успела. К ней подбежала Анастасия и затараторила:
— Там Колька твоего ухажера бьет! Беги! Беги! Они на улице! Он же напился! Дурной совсем! Убьет!
— Какого еще ухажера? — растерялась Марина, а когда догадалось, что речь идет о ее соруководителе, стремглав кинулась вниз по лестнице.
Колька в их семье был известным забиякой, особенно, когда выпивал. Его старались
Платон, отдав корзину и посчитав, что выполнил все, что должен, спокойно вышел на парковку, но до машины дойти не успел.
— Ага! Это ты, значит! — крикнули ему в спину.
Обернувшись, Платон увидел мчавшегося к нему незнакомца. Тот угрожающе размахивал кулаками и продолжал орать:
— Это ты Маринку с работы не отпускал?! Мы ее тут все ждали?! А он не отпускал! Коллега он! Как же! Был у нее уже один такой коллега! Ни одной юбки здесь не пропускал! Голову ей задурил! Потом бросил ее и в Москву укатил! А она тут слезы лила! Еще один такой коллега! Сейчас станешь калекой, коллега!
Агрессивный неизвестный, явно пьяный и маловменяемый, для разъяснительного разговора точно не подходил, поэтому от первой яростной атаки Платон уклонился, увернувшись от удара. Пьяный, не встретив сопротивления, на которое рассчитывал, неловко провернулся, споткнулся и рухнул на бетон парковки. Очень неудачно он оказался между Платоном и его "Ниссаном".
— Уворачиваешься, ссыкло! — проревел взбешенный нападающий, вскочил на ноги и кинулся снова, подбадривая себя нецензурной бранью.
В этот раз он лучше прицелился, и просто отпрянуть в последний момент Платону не удалось, пришлось принимать всю мощь удара, но использовать ее против противника. Платон чуть сдвинулся в сторону, перехватил атакующую руку, надавил на плечо, вывернул правую конечность и одновременно шагнул вперед и в сторону, сделав подножку. Напавший опять оказался на бетоне раньше, чем понял, что произошло. Однако его запал не пропал, и он снова поднялся.
— На этом хватит! — зло крикнул противнику Платон и устремился к своей машине.
Однако разгоряченный алкоголем не желал прекращать, не победив. Он опять ринулся на того, в ком видел врага.
— Колька, стой! — закричала Марина, появившись в дверях кафе. — Стой! Дурак! Прекрати! — и она кинулась к дерущимся.
— Я его проучу! — проревел Николай, как разъяренный бык, кидаясь на противника.
— Не подходите! — крикнул Марине Платон.
— Вы не понимаете! Он дуреет, когда выпьет! Уходите вы! Уезжайте! — кричала она в ответ, подбегая. — Колька, прекрати! Прекрати!
Из кафе выскочило еще несколько человек и тоже кинулись к ним.
Николай не дал своему противнику уйти, попытался нанести удар рукой, за что сам получил удар по ушам. На мгновение растерявшись, следующим он получил тычок в солнечное сплетение, а потом его левую ногу железной хваткой оторвали от земли, от чего сам Николай рухнул на сравнительно мягкий газон. Отработанным до автоматизма
движением Платон тут же захватил обе ноги поверженного и приподнял уже практически покорное тело.Женские голоса из числа подоспевших заверещали.
Вовремя одумавшись, Платон отшвырнул поверженного и решительно пошел к своей машине. Николая обступила родня, кто-то ругался, а кто-то охал. Марина, в ужасе замершая в время самого критического момента драки, теперь словно очнулась и кинулась к своему соруководителю:
— Платон! Андреевич!
Тот обернулся и выпалил:
— Не переживайте. Я постарался не слишком ему повредить. Насколько было возможно.
Щеки его заливал лихорадочный румянец, грудь вздымалась от возбужденного дыхания, и выглядел он сейчас совсем не тем бесчувственным, неэмоциональным типом, каким привыкли видеть его на работе.
— Он вас не сильно?.. — взволнованно спросила Марина, подбежав.
— Нет, конечно. А вы за меня переживали? Напрасно. Я же говорил, что занимался спортом. Теперь, правда, уже не так серьезно. Лучше позаботьтесь о нем, ему может понадобиться первая помощь. Всего хорошего, — и он собрался сесть в машину.
— Платон Андреевич! — испугано воскликнула Марина. — Ваш пиджак! Правый рукав порван.
Платон сначала попытался осмотреть пострадавшую часть одежды, а потом ощупать. Разрыв шел прямо по пройме, выпустив наружу шелковую подкладку.
— Вот черт, — прорычал сквозь зубы Платон, снял пиджак и уже хотел бросить его на пассажирское сидение, но Марина перехватила пострадавшей предмет одежды.
— Оставьте, я его зашью, — попросила она, — а завтра на работе отдам. Будет совершенно незаметно. Обещаю. Я все же профессионал.
Платон на мгновение задумался, серьезно посмотрел своему соруководителю в глаза, затем кивнул, отдал ей порванную часть костюма, сел в машину и уехал, а Марина осталась стоять, непонятно почему крепко прижимая к себе порванный пиджак, вся в дурмане дорогого парфюма.
На Марину налетела родня и гости, все что-то говорили наперебой, но она никого не слушала.
Только совсем непосвященному могло показаться, что пришить порвавшийся рукав — дело простое. Сначала необходимо распороть в особом месте подкладку, закрепить с двух сторон еще уцелевший шов, затем, по возможности, точно воспроизвести пострадавшую часть строчки, после чего с двойной аккуратностью восстановить подкладку. Даже у такого опытного профессионала, как Марина, это заняло немало времени. Однако она не обращала внимания на то, что давно за полночь, а утром опять рано вставать. Работала она едва ли не трепетно, стремясь не ударить в грязь лицом и вернуть пострадавшему предмету одежды первоначальный лоск.
Как и у платья бренда «Мy shine», ткань пиджака была очень приятной на ощупь, ее хотелось гладить, проводить по ней пальцами, прижиматься щекой, рассматривать плетение, которое оказалось сложным и многоцветным. Именно эта многокомпонентность обеспечивала такой глубокий приятный глазу оттенок серого. При этом материал хорошо держал форму и прекрасно ложился в швы. Крой у пиджака тоже был весьма непростой, с дополнительными деталями. Марина с удовольствием трогала и изучала люксовую вещь, восхищаясь мастерством ее создателя.