Чтение онлайн

Я был обязан ему жизнью. Тем не менее и дальше действовать по его первоначальному плану казалось мне чистейшим безумием. Возможно, мы даже могли бы убедить леди высадить нас в каком-нибудь удобном месте.

— Пожалуйста, постарайся успокоиться, Коля, мой дорогой. Ты по-прежнему слаб, и твой рассудок, мне кажется, еще не в полном порядке.

Он не обратил на это внимания и небрежно напел какой-то джазовый мотив, как будто пытаясь доказать мне, что разум полностью вернулся к нему.

Когда я упомянул имя нашей спасительницы, мой друг выразил желание представиться синьорине фон Бек.

— Я слышал об этой женщине. Она была любовницей Бенито Муссолини. Я помню ее еще в Париже! И она летала с испанской экспедицией из Барселоны в Рио несколько лет назад.

Я объяснил, что в его положении было бы опасно и непристойно напоминать о знакомстве с нашей хозяйкой. С учетом ее истории все

еще оставалась незначительная вероятность, что она могла оказаться итальянским правительственным агентом. Мы любой ценой должны были сохранять свои маски, пока не поймем, что ей можно доверять. Коля согласился, но ему не хотелось долго изображать идиота. Он сказал, что с радостью двинулся бы в путь. Он по-прежнему был одержим мыслью пройти по Дороге Воров.

В тот вечер я ужинал в обществе новой подруги. Чуть ниже по склону мой старый друг готовил себе кускус, к которому добавил яйцо вкрутую, выданное синьориной фон Бек. Мое альтер эго в женском обличье проявляло то же инстинктивное великодушие, уже принесшее столько страданий мне! И однако я не жалею, что был таким. Как я всегда говорил, лучше подчиняться добродетельным порывам, чем постоянно думать только о своих интересах.

— Ты дал им тшертовски много, Иван, и потом пожалел об этом, глупый педик, — на днях сказала мне миссис Корнелиус. И это справедливо.

Но я почти ни о чем не жалею. Я никогда до конца не понимал, в чем заключалось их сходство с синьориной фон Бек, потому как они были вроде гвоздя и панихиды, но, возможно, оно заключалось в самообладании. Конечно, об общих интересах не шло даже речи! В последний раз, когда я пытался рассказать миссис Корнелиус о принципах инженерного дела, она выскочила из паба, вопя, что пузырь у нее совсем ослаб; в итоге мне пришлось занять фунт у мисс Б., чтобы заплатить за выпивку. А с синьориной фон Бек я странным образом сблизился. Мы вместе обсуждали великие проекты. Как только Коля улегся спать, я рассказал ей немного о «Лайнере пустынь». Она, в свою очередь, нарисовала для меня схему поезда метро, оснащенного ракетным двигателем. Она сказала, что итальянское правительство хочет изготовить экспериментальный опытный образец. Зная, что Муссолини привлекал в свой лагерь известных людей, она согласилась на полет на шаре ради рекламы, а не из научного интереса.

— Мне все это казалось просто восхитительным, пока меня не подстрелили. Конечно, я отчасти сама виновата — опустилась слишком низко, чтобы спросить у тех арабов, где я очутилась. Однако, мне кажется, даже на то была воля провидения. Как забавно, а, шейх Мустафа!

С рассвета до десяти часов утра мы пытались починить шар, штопали ткань и собирали топливо, чтобы развести огонь и нагреть воздух для первоначального этапа подъема. Коля нехотя помогал нам. Мы перенесли аппарат на вершину холма, откуда открывался вид на мертвый город, и, следуя инструкциям синьорины фон Бек, я установил рукав, по которому в шар подавался нагретый воздух. Увидев, как огромный овальный купол начинает заполняться, я едва сумел сдержать чувства.

Теперь итальянский флаг развевался высоко в небе. Я вообразил Новый Рим Муссолини, его великую африканскую империю, которая наконец-то отбросит Карфаген в небытие. К небесам этой страны воспарит множество таких кораблей. На руинах благородного прошлого восстанут архитектурные строения, величием и изяществом напоминающие сооружения Древнего Рима. Воздушный шар был запечатленным видением! Казалось, со мной говорил ангел. И ко мне возвращалось мужество. Я знал, что должен пробиться ко двору дуче как можно скорее, чтобы связать свою судьбу с его судьбой. Дурную славу фашизму создали не такие идеалисты, как я. Однако я не был бы джентльменом и христианином, если бы не признавался в прошлых привязанностях. Крайности, на которые решались помощники Бенито Муссолини, лучше всего сравнивать с крайностями, к примеру, испанской инквизиции, последовавшей за Фердинандом и Изабеллой в мавританскую Испанию. Они увидели разврат, темные суеверия, упадок, сластолюбивый ориентализм, ученые абстракции — и ответили на священный призыв, изгнав из принадлежавших им земель восемь веков зла и моральных низостей [607] . Они оживили своих людей и вернули им историю. Иногда человек, слишком сильно изводящий себя сомнениями, не может противостоять злу, которое несет его враг. Итальянцы — сентиментальные люди. Им нужен диктатор, нужна дисциплина фашизма, чтобы они стали великими; иначе их одолеет врожденная лень. То, что они повернулись спиной к единственному лидеру, который мог сделать их великими, — лишь новое доказательство моего тезиса. Кто они теперь? Где их богатства? Несколько развалин и фонтаны

эпохи Ренессанса, которые можно сдавать в аренду как реквизит для новой синерамной [608] киноэпопеи! Несмотря на всю свою способность к предвидению, в этом случае я различал впереди только светлое будущее. Я видел совершенство.

Скоро шар качался вверху, словно кит, попавший в сети, и синьорина фон Бек принялась запускать небольшой двигатель, грея его до тех пор, пока в клапанах не засвистел обжигающий пар. Горячий воздух удерживался под куполом, но позабытый пропеллер еще не работал. Теперь, когда корзина подпрыгивала, натягивая веревки, летчица решительно взялась за дело; она проверила балласт, осмотрела все детали и обратила особое внимание на аккуратно пришитый кусок синего шелка, который прикрыл часть национальных символов и букв. Мисс фон Бек, словно нимфа, порхала возле двигателя и веревок, улыбаясь всякий раз, когда ее корабль подчинялся командам. Она в волнении высунулась из корзины и помахала рукой Коле, который стоял с открытым от удивления ртом, наблюдая за оживавшим воздушным судном. Все веревки натянулись до предела, а кое-какие, казалось, в любой момент могли порваться или выдернуть из земли колья, к которым были привязаны. Мисс фон Бек попросила нас снять рукав для подачи воздуха и снова радостно помахала ладонью.

— Ура! Замечательно! Какая удача, что вы, друзья, оказались рядом! Давайте затащим на борт багаж. Скажите, что вы собираетесь делать с верблюдами?

Коля пробормотал что-то грубое. Я обратился к нему по-русски:

— Ты снова заговариваешься, Коля, друг мой? Прими ее предложение! Мы можем оказаться в Танжере через неделю!

— Или во Французской Экваториальной Африке, — уныло заметил он. — Димка, нельзя направлять в нужную сторону воздушный шар. Но можно идти по дороге. По крайней мере, тогда я буду знать, куда двигаюсь. Оставь ее. Она — привлекательная и опасная женщина. Она живет ради острых ощущений. Я думал, что пока приключений тебе достаточно. Твое предложение не дает никаких очевидных преимуществ. А если мы последуем первоначальному плану, то будем точно знать, куда идем.

— К черту, Коля! Рисковать теперь ни к чему.

— Он в порядке? — спросила синьорина фон Бек по-английски.

— Он боится лететь на вашем корабле, я полагаю, — тоже по-английски ответил я, а потом по-русски добавил: — Здесь для тебя ничего нет, Коля.

— Только мерзавец бросил бы бедных верблюдов, — сказал он. — Я остаюсь.

Такой аргумент я не мог парировать. Я и сам не хотел покидать свою прекрасную Дядю Тома. И все-таки на этой дороге беззакония у нее было куда больше шансов выжить, чем у меня. Я страдал от чувства вины и никак не мог смириться с мыслью о расставании с Колей. И все же выживание в такие моменты требует забыть о чувствах. Дядя Том могла найти новых хозяев в пустыне, хоть даже в лице вернувшихся гора. Она была слишком хороша — к ней станут с любовью относиться все, кому бы она ни досталась.

— Давай же, Коля. — Я в последний раз попытался убедить друга, больше для очистки совести. — Синьорина фон Бек говорит, что ветер отнесет нас на запад. Она предпочла бы направиться на север, но, по ее словам, мы так или иначе доберемся до Триполи или Танжера.

— Или до Тимбукту, — многозначительно заметил он. — Это вам угрожают неведомые опасности, а не мне. Отправляйся, если хочешь. Просто оставь мне моих верблюдов и наши припасы.

— Все, что пожелаешь. С удовольствием, — ответил я.

Мысленно я уже перенесся в Италию. Я неудержимо стремился к идеалам, я думал, что возвращаюсь к своему истинному призванию. О, Эсме! Ты видела, как я летел. Я снова обретал веру в силу разума и науки. Меня переполнял Святой Дух. Я двигался все быстрее. Мои чувства вернулись благодаря мудрости Аллаха. Мертвым я ушел в пустыню, и из пустыни я явился, чтобы жить снова. Наконец-то мое тело запело прекрасную песню.

— У тебя есть паспорт? — Настроение Коли, казалось, неожиданно испортилось.