Идиотам просьба не беспокоиться
Шрифт:
Однако следует доверять этим темным тайникам души. О, эти темные тайники души!
– Ну так бы сразу и сказал, – сказал Громкий-и-Шумный, возвращая стул на место. Что лишний раз подтверждает следующее наблюдение: если с первого взгляда вполне очевидно, что что-то должно произойти, это еще не значит, что оно непременно произойдет. Иногда ты выпрыгиваешь из окна и летишь по воздуху. Я всегда выступал против трусости и за отвагу, но эти понятия почему-то оказывались несколько неадекватными, когда мне приходилось иметь дело с людьми крупнее меня, одной комплекции со мной и теми, кто мельче меня, но кто имеет дурную склонность подвергать меня физическому воздействию.
Чуть
– Ты с ним поосторожнее. Он убийца. Хладнокровный убийца.
Потом ко мне подошел какой-то мужик и спросил, не хочу ли я выпить. Вот краткий отчет о художественном обмане за следующую неделю:
Образ: Серийный убийца
Тема: Убить человека – это очень легко (как муху прихлопнуть)
Гонорар: Три пинты «Карлберга», два «G and T», виски «Чивас Ригал», креветки под острым соусом, куриный моглай, рис басмати, сливовое мороженое, кофе
Образ: Серийный убийца
Тема: Убить человека – это совсем не легко (перевернутая мебель и т. д.)
Гонорар: Четыре бутылки «Стелы Артуа», четыре рюмки медовой водки, два пакетика чипсов с солью и уксусом, пачка «Benson & Hedges»
Образ: Серийный убийца
Тема: Как жертвы умоляют о пощаде
Гонорар: Пять бутылок «Пилз», два виски «Фэймос Граус», шпинатовые оладьи под мексиканским соусом, морской язык с лимоном, картошка-фри, соус тартар, полбутылки новозеландского Шардоне на дубовых почках (выше всяких похвал). Томик стихов с автографом автора. Приглашение провести выходные в Клойстерсе (покататься на лыжах)
Образ: Серийный убийца
Тема: Тела и останки
Гонорар: Пять бутылок «Гролша», Три «Маргариты», бутылка шампанского «Ru de Ruinart» (разлито в Париже), филе копченой форели с хреном, итальянский салат, отбивные по-македонски с овощным гарниром, бутылка Бланьи 89-го года, шоколадный рулет из черного и белого шоколада, бокал Сотерна, элитный коньяк «Cohiba», виски «Glenmorangie» 18-летней выдержки, кашемировый шарф, сигарета с марихуаной, видеокассета с эксклюзивной порнушкой, поляроидная фотография девушки с телефончиком на обороте
Даже гениальный художественный обман требует постоянной доработки деталей, чтобы не только держать слушателей в напряжении, но и чтобы тебе самому было интересно. Когда я говорю собеседнику, что только сегодня вышел из тюрьмы, он поневоле задумается: а надо ли было меня выпускать? Что это – очередная промашка судебных психиатров? Еще одно великодушное освобождение преступника на поруки в надежде, что он осознает, проникнется и исправится? Типа что если дать злодею второй шанс, он обязательно совладает со своей злодейской натурой – ибо эта натура не вина его, а беда, – и уже никогда не возьмется за старое… но когда ты занимаешься художественным
обманом, следует как-то уравновешивать свежесть деталей и растущую популярность. Когда тебя начинают узнавать, «Я только сегодня вышел из тюрьмы» надо заменить на «Я недавно вышел из тюрьмы», чтобы тебя не поймали на лжи.Но никто особенно не задумывается о том, почему ты не за решеткой. Как все мы знаем, в наши дни убийство практически не мешает свободе. Также удобно, когда тебе хорошо за тридцать – тебе не составит труда убедить собеседника, что-ты отсидел свои десять лет.
Теперь я почти каждый вечер хожу в артистический клуб «Челси», где собираются художники. Сбоку от входа – как войдешь, сразу направо – там есть очень уютный укромный уголок с двумя удобными мягкими креслами и книжной полкой. Я прочел много книг, потому что еще до того, как занялся художественным обманом, я частенько бывал в этом клубе (когда решил явить миру свои бессмертные работы) в плане общения с братьями по ремеслу. Когда мой художественный характер полностью сформировался, я подумал, что, может быть, совершаю ошибку, не интересуясь талантами и достижениями других. Может быть, все-таки стоит быть в курсе того, кто на что способен. Так что я прихожу в клуб, усаживаюсь за стойку и обращаюсь к соседям:
– Я великий художник. Вы тоже?
Это было медленное и болезненное открытие, но я все-таки понял, что художник – независимо от того, стремится ли он к общению или, наоборот, избегает, – почти всегда остается один на тернистом пути к славе.
Я великий художник
Хорошо тебе. Мы тут с другом беседуем. Ага, тогда ты мне, наверное, дашь взаймы двадцать фунтов. А-а. У меня через десять минут поезд.
Хотите поговорить об искусстве?
На самом деле, не очень. Мы тут с другом беседуем. Этот стул занят. Опасный вопрос. В этом месяце я уже исчерпал весь лимит разговоров.
Но дни неистовых анти-Смитовских предубеждений уже миновали.
В один из таких вечеров в клубе «Челси» я говорил группе восторженных слушателей:
– Самое главное, я простил себе все и теперь наслаждаюсь жизнью по полной программе. Мертвых не воскресишь, но даже если бы это было возможно, только представьте, сколько сразу возникнет проблем… жилье, право собственности, парковка машины…
И тут я увидел, что внимание завороженной аудитории, которым до этого я владел безраздельно, вдруг отвлеклось. Все, как один, повернулись к высокому человеку в пепельно-сером костюме. Это был Ренфро. Он протянул мне руку. Я успел обменяться с ним кратким рукопожатием прежде, чем он убрал руку. Это стремительное движение вызвало в воображении образ зверя, пойманного в капкан, который вырвался из западни.
– Мистер Смит, я слышал, вы пишете. Позвольте задать вам вопрос относительно формы произведения.
Пятьдесят бесполезностей
Кид стремительно выхватил револьверы, прокрутил их на пальцах и убрал обратно в кобуры, не отрывая взгляда от воображаемого врага. Координация никуда не делась, и он по-прежнему проделывал все это четко и быстро (хотя, наверное, уже не так быстро, как раньше).
И еще он знал: что-то не так. Он это чувствовал, но не мог понять, что именно не так и что нужно сделать, чтобы это исправить. И можно ли это исправить.
Он достал кисет, свернул себе папиросу, закурил и задумался, пытаясь найти ту точку, откуда все пошло наперекосяк.