Чтение онлайн

Дима, сообщив о происшедшем, в дальнейшем разговоре не участвовал и вышел в коридор, но там столкнулся с проводником, который спросил его о результатах добровольной явки с опознанием.

— Она, — сказал Дима.

— Да что ты? — ахнул проводник. — Да как же это она в четвертом вагоне оказалась?

Дима не ответил.

— Вещи ее где? — деловито поинтересовался проводник. — Надо прибрать.

Его жадный интерес к вещам убитой Диме сразу не понравился, и он ответил:

— Милиционер сказал, сам придет за ними. Велел мне постеречь.

— Так чего же не стережешь? — сказал проводник. —

Дима кивнул головой, не желая тому возражать, но сам внутренне содрогнулся от такого предположения.

Лейтенант дорожной милиции нашел его стоящим у окна в некоторой забывчивости и похлопал по плечу.

— Переживаешь, земляк?

Дима вышел из оцепенения, лишенного каких-либо содержательных мыслей, и согласно кивнул головой.

— Вы за вещами?

— Скоро подъезжаем, — сказал лейтенант. — В Северогорске нас уже ждут. Ты ведь у нас получаешься единственный свидетель.

— Я не единственный, — возразил Дима. — У нее здесь в поезде ехал ее начальник, глава какой-то антикварной лавочки. Она пошла поговорить с ним и не вернулась.

Лейтенант скривился.

— А ты его знаешь?

— Нет, — сказал Дима. — Это я с ее собственных слов.

— А, может, и не было никакого начальника, — предположил лейтенант. — Может, она на свидание с хахалем пошла.

— Может быть, — кивнул Дима. — Только она с собой понесла служебный кейс, то ли с документами, то ли с деньгами.

— Ты сам это видел? — спросил лейтенант.

— И я видел, — сказал Дима. — И соседи наши тоже видели.

— Ну, — поинтересовался тогда лейтенант, — и чем же вы потом занимались целый вечер?

Он сказал это лишь наполовину серьезно, но Дима испытал неприятное ощущение, почувствовав на себе его подозрение.

— Вы хотели вещи, — вспомнил он. — Пойдемте, я вам покажу.

Появление лейтенанта милиции в форме вызвало в купе бурю эмоций, соседка принялась расспрашивать его об убийстве, а сосед желчно интересовался, сколько же молодых женщин убивают по поездам за рейс. Лейтенант общался с ними сугубо официально, на вопросы отвечал большей частью односложно, но, изымая вещи убитой девушки, попросил их всех расписаться в наскоро составленном протоколе.

— Это в чем же я буду расписываться? — возмутился седой сосед. — В том, что вы чемодан изъяли? Нет, дорогой мой, — извольте составить перепись всех вещей.

Лейтенант попытался отвертеться от долгой и кропотливой операции с перечислением и описанием всего содержимого, но любопытство соседей было настолько велико, что он был вынужден пойти на их условия. В чемодане у Валерии оказались вещи, одежда, предметы гигиены и книга — популярный детектив. В сумке были какие-то химические препараты, и Дима предположил, что их используют для проверки подлинности старинных вещей. Несессер был полон косметики, а в небольшой сумочке лежали сигареты, ключи и документы. Фамилия у Валерии оказалась Метлицкая, а отчество — Игнатьевна. Прописана она была в Москве, на улице Королева, а место работы ее можно было установить по бланку, удостоверяющему ее квалификацию эксперта по антиквариату. Фирма называлась «Антика».

Пока все просмотрели, да пока записали в протокол, прошло немало времени, и уже перед

— Товарищ лейтенант, к Северогорску подъезжаем.

— Уже иду, — поднялся наш лейтенант. — Спасибо вам, граждане, за помощь, но имейте в виду, возможно, ваши показания нам еще понадобятся. Следователь вас найдет по указанным адресам. А вы, товарищ Никитский, пожалуйте сразу в следственную часть, хорошо?

Дима согласно кивнул.

Лейтенант ушел, а Дима собрал постельное белье, отнес проводнику и получил у того свой билет для отчета в монастыре. Потом собрал вещи, распрощался с соседями и вышел с сумкой и чемоданом, набитым книгами, в коридор. Поезд подъезжал к Северогорску, и за окном уже тянулся пассажирский перрон, где толпились отъезжающие и встречающие.

Наконец поезд остановился, и Дима сошел на перрон.

Его допрашивал инспектор дорожной милиции, немолодой и усталый капитан, который внимательно выслушал все изложенные Димой факты, но отмел все его соображения, как усложнение ситуации. Появление каких-то типов, напугавших Валерию в вагоне-ресторане, не вызвало у него надлежащего интереса, особенно после того, как Дима напомнил, что и сама Валерия назвала их не более, как конкурентами. Сам Дима, видевший ее испуг, не был столь доверчив к словам девушки, но капитан был непреклонен. Рассказ о начальнике, который ехал в том же поезде, тоже не задел воображение следователя, потому что он посчитал это придумкой девушки.

— Подумайте сами, — говорил он Диме. — Какой начальник откажется делить купе с молодой и, как вы сами говорите, обаятельной секретаршей?

— Она была экспертом, — напомнил Дима.

— Это неважно.

— Куда же она пошла?

Он улыбнулся и развел руками.

— Этот вопрос мог бы нас интересовать, — рассуждал он, — если бы не было простого и ясного объяснения случившегося. Девушку ограбили, вот и все.

— А чемоданчик? — вспомнил Дима.

— Вот именно, — кивнул инспектор. — Чемоданчик и взяли. Не знаю, что там было, может, деньги, а может, и нет. Знаете, сколько у нас ограблений по поездам?

Дима понял, что инспектор спешит поскорее сформулировать суть преступления, и его мало интересует раскрытие совершившегося убийства. Вероятно, он хотел свалить все дело на коллегу, который занимался ограблениями в поездах этого направления.

Дима подписал протокол, распрощался и покинул вокзальное отделение милиции, где его, собственно, и допрашивали.

Монастырский микроавтобус стоял на привокзальной площади, и водитель Андрей терпеливо его дожидался. Вещи уже находились в автобусе, и, как только Дима сел, они сразу же и тронулись.

— Так чего там такое случилось, отец? — спросил Андрей с интересом.

В монастыре он был наемным работником, проживал в селе Ксенофонтове с семьей, но славился богобоязненностью и потому всех монастырских величал отцами независимо от сана.

— Убийство, — сказал Дима. — Девушку убили. Со мной в купе ехала.

Андрей присвистнул и перекрестился.

— Покой, Господи, душу невинно убиенныя рабы Твоея, — произнес он нараспев, чуть подражая панихидному возгласу. — За что ее, отец?