Чтение онлайн

Почему миссис Дженнер было бы жаль его жену? Вопрос вертелся на языке, но за столом было слишком многолюдно, и удобный случай так и не представился среди общего разговора о ничего не значащих вещах.

После ужина Хоуп танцевала еще больше, делая это с присущей ей грацией. Хотя она и вела себя молчаливее, чем обычно, ее партнерам это нисколько не мешало, они были счастливы потчевать ее рассказами о своих приключениях. Хоуп слушала их в пол уха, обводя глазами комнату в поисках высокого смуглого мужчины и надеясь, что ее ответы своим кавалерам имели хоть какой-то смысл.

Вечер продолжался, и Хоуп начала на себя сердиться. Надо же так глупо себя вести, весь

вечер находясь во власти мужчины, который даже после того, как она позволила себе взглянуть на него столь откровенно, не потрудился ее отыскать. Она пришла сюда веселиться, и она будет это делать. Она сию же минуту перестанет думать об этом ужасном человеке. На балу имеется множество других мужчин, с кем ей еще не довелось познакомиться. Подошло время последнего танца. И это был вальс.

Заключительный вальс – особое событие для Хоуп. Однажды ночью, несколько лет назад, когда сестры были еще совсем юными и находились в ужасном отчаянии, каждой из них приснился волшебный сон о любви, о том, что ждет их в будущем. Они были уверены, что это заслуга их мамы. Одновременно проснувшись среди ночи, двойняшки сравнили свои сны и нашли их довольно странными: сновидения были очень похожи, имелись лишь небольшие, но существенные отличия.

В своем сне Хоуп стояла под ясным холодным лунным светом, и ее обступали угрожающие тени. Она чего-то ждала, находясь там одна, безнадежно одинокая. И тут, отделившись от теней, к ней подошел мужчина. Лица его она не видела, но он заключил ее в свои объятия, и неожиданно они завальсировали. Тени ушли, а Хоуп больше никогда не была одинока и несчастна.

Сон Фэйт практически совпадал со сном Хоуп, только в ее сне мужчина не танцевал, а писал музыку.

Такова была сила сна, и ни одна из них никогда об этом не забывала. Он питал их надежды все те ужасные годы, что они провели с дедом, направлял их действия во время первого лондонского сезона, не оставляя ни на минуту даже сейчас. Близняшки получили множество предложений руки и сердца, но ни одно из них не было принято. Мужчины их мечты еще не появились.

С первого же бала своего первого сезона Хоуп отказывалась заполнять последний вальс в своей карточке, оставляя себе возможность выбора до самого последнего момента. Она не знала кто он такой, и на кого он может быть похож, но мрачная и решительная фигура из ее сна не станет послушно вписываться в ее карточку и ждать своей очереди на танец. И потому Хоуп всегда оставляла свободным последний вальс вечера, ожидая, что однажды он придет, и, вальсируя, она его узнает. Этот вальс должен быть идеальным.

Ее привычка была всем хорошо известна – хотя и не ее причина. В результате несколько джентльменов в конце каждого вечера обязательно толпились возле нее, надеясь, что выбор падет на кого-то из них. Она никогда не танцевала этот танец дважды с одним и тем же партнером.

Она почувствовала, как ее тронули за локоть, и веселый приятный голос произнес:

– Мисс Мерридью, могу я представить вам своего друга и предложить его в качестве превосходного партнера для вальса?

– Возможно... – кокетливо начала она и резко замолчала, увидев, кто же стоит подле нее.

Это были Джайлс Бемертон и его друг, высокий и мрачный, молча стоявший рядом. Внутри у Хоуп все сжалось в тугой комок, на мгновение она перестала дышать. А мистер Рейн пристально на нее смотрел, пожирая глазами. В ответ она сама уставилась на него, словно загипнотизированная.

– Джайлс, как прекрасно снова вас видеть, – засуетилась миссис Дженнер широко улыбаясь, хотя воинственный блеск ее глаз говорил об обратном. – Как ваша

дорогая матушка? Вы желаете потанцевать с мисс Мерридью? О, конечно, мой милый мальчик. – Она схватила Хоуп за руку и настойчиво подтолкнула к мистеру Бемертону.

Но Джайлз Бемертон был хорошо воспитан, возможно, даже лучше любой компаньонки. Он немедленно вложил руку Хоуп в руку крупного, молчаливого, одетого во все черное, мужчины, стоящего рядом с ним.

– Это мой друг, мистер Рейн. Это он хочет потанцевать в мисс Мерридью. Однако, как приятно вновь встретить вас, миссис Дженнер. Давайте вспомним прежние времена, пока будем танцевать? – И, не дожидаясь ответа, повел сбитую с толку компаньонку танцевать, оставив Хоуп наедине с мрачным Себастьяном Рейном.

Вблизи он выглядел еще более массивным и устрашающим, чем издалека. Его темно-серые глаза смотрели на нее с мрачной решимостью. Хоуп отступила назад.

– Итак, мисс Мерридью. – Его голос оказался необычайно нежным и глубоким, ей показалось, что он пронзил ее насквозь. – Вы окажете мне честь, станцевав со мной вальс? – Он протянул ей руку.

Взглянув на эту огромную, мускулистую руку, всю покрытую шрамами, Хоуп засомневалась. То, что он стоял с ней рядом, сильно ее смущало, и в тоже время что-то в нем ее интересовало и привлекало. Джентльмены, окружающие их, увидев ее сомнения, устремились вперед, спеша предложить свою собственную кандидатуру на последний танец. И в тот же миг Хоуп приняла решение.

– Да, мистер Рейн, я буду рада.

Кто-то должен был предупредить его, подумал Себастьян. Кто-нибудь – либо французский знаток танцевальных фигур, либо Джайлс – должен был сказать, что вращаться в пустой комнате с маленьким пожилым французом совсем не то, что танцевать с мисс Мерридью.

Неописуемое, невероятное отличие.

Как только он дотронулся до нее, все его чувство ритма разом вылетело у него из головы. Она протянула ему правую руку, это была самая красивая рука в мире. Он уставился на нее и в течение нескольких секунд не мог оторваться, прежде чем, наконец, пришел в себя. Себастьян решительно взял ее руку и почувствовал, как ее мягкая маленькая кисть утонула в его огромной уродливой ладони. Он почувствовал себя людоедом, проглотившем эльфа. А стоило ему положить руку на изгиб ее талии, как он почувствовал теплую упругость ее тела под тонкой шелковой тканью. И в тот же миг Себастьян понял, что пропал. Со всех сторон полилась музыка. А он стоял как скала, держа девушку и пытаясь справиться с собой.

Как вообще он сможет танцевать? Он позволил себе обхватить ее, как то разрешалось приличиями, но стараясь не забыться и не обнять ее своим ручищами. Вальсируя вместе с ней по залу, он пытался поддерживать остроумную беседу, хотя единственное, что ему хотелось в данную минуту, это придвинуться к ней ближе и заключить ее в свои объятия.

Себастьян, боясь самого себя, держал ее строго на должном расстоянии, делая шаги так, словно спускался с утеса, а не танцевал. Не глядя вниз. На лбу у него выступила испарина.

Он слишком остро воспринимал ее близость. Ее легкое касание, даже через перчатки, вызвало в нем чрезвычайно сильную реакцию, начавшуюся в точке касания и устремившуюся в самую сердцевину его существа, пробуждая в нем пугающие примитивные инстинкты. Инстинкты, которым он не позволял вырваться наружу всю свою жизнь.

Себастьян Рейн никогда не был заложником своих страстей. Логика и здравый смысл – вот то, на что он всегда рассчитывал.

Но сейчас он хотел ее.

Это минутное желание, успокоил себя Себастьян. Оно пройдет, как только закончится танец.