Идеальный шторм
Шрифт:
Джон Спиллейн, помимо службы спасателем, устраивается пожарным в Нью-Йорке. Однажды ночью его будоражит сигнал тревоги, и почему-то свет не загорается. Его охватывает ужас. Он оказывается у пожарного шеста, думая: «Всё в порядке, ты это проходил, главное — не паникуй». Он знает только, что темно, времени мало, и нужно спускаться — точь-в-точь как в вертолёте. Когда он наконец понимает, где находится, то уже полностью экипирован. Собран, готов к выезду.
Но шторм ещё не отпустил людей; его отголоски всё звучат в их жизнях. Восемнадцать месяцев спустя после катастроф вдоль побережья обрушивается северо-восточный шторм. Метеорологи, ещё до его полного формирования, прозвали его «Матерью всех штормов». У него чёткий глаз, как у урагана, и аномально низкое давление в центре. Судно на его пути фиксирует
В самую его гущу попадает 178-метровый Gold Bond Conveyor — тот самый грузовой корабль, что двумя годами ранее передал в Бостон сигнал бедствия с Сатори. Gold Bond Conveyor регулярно курсирует между Галифаксом и Тампой с грузом гипсовой руды, и 14 марта примерно в ста милях к юго-востоку от места гибели Билли Тайна он встречается с Матерью всех штормов. Это единственное судно, столкнувшееся с двумя штормами на пике их мощи — двумя мощнейшими северо-восточными штормами века. Можно сказать, судно было отмечено. Вечером капитан сообщает в Галифакс, что волны перехлёстывают через верхние палубы, а вскоре после полуночи передаёт новое сообщение: судно покидают. Волны тридцатиметровые, снег хлещет горизонтально в кромешной тьме. Тридцать три человека сходят за борт — и их больше никто не видел.
Но Хэллоуинскому шторму ещё есть кого коснуться. Адам Рэндалл исправно работал на Мэри Т, но в феврале Альберт Джонстон ставит её на ремонт, и Рэндаллу приходится искать новое место. Он нанимается на Terri Lei, ярусный ловец тунца из Джорджтауна, Южная Каролина. Terri Lei — крупное, добротное судно с опытным экипажем, выход в море намечен на конец марта. Крис Хансен, подруга Рэндалла, везёт его в аэропорт Логан на рейс на юг, но из-за метели — Матери всех штормов — все рейсы отменены. Он улетает на следующий день, но когда Крис звонит ему в Южную Каролину, она говорит, что волнуется. Всё хорошо? Твой голос звучит странно, замечает она.
Да, всё нормально, отвечает он. Не очень-то хочется в этот рейс. Но всё будет хорошо — может, заработаю.
В ночь перед выходом команда Terri Lei идёт в местный бар и затевает драку с командой другого судна. Несколько человек попадают в больницу, но на следующий день, в синяках и ссадинах, команда Terri Lei снимается с якоря. Они направляются к глубоким водам у материкового шельфа к востоку от Чарльстона. Весна, рыба идёт вверх по Гольфстриму, и если повезёт, рейс займёт десять-двенадцать постановок. Вечером 6 апреля, закончив ставить снасти, Рэндалл звонит Крис Хансен по судовой связи. Они говорят больше получаса — связь дорогая, счёта Рэндалла регулярно зашкаливают за пятьсот долларов — и он рассказывает, что попали в непогоду, но она миновала, снасти в воде. Скажет, скоро перезвонит.
Рэндалл не вписывался ни в один типаж. Он опытный рыбак и судовой сварщик, но в разное время подумывал о карьере парикмахера или медбрата. На одной руке у него тату парусника, на другой — якорь, а на ладони шрам — однажды зашил себе рану иголкой с ниткой. У него длинные светлые волосы, как у английских рок-звёзд, и мускулатура человека тяжёлого труда. («Можешь бить его молотком — синяка не останется», — говорит Крис Хансен). Рэндалл признаётся, что иногда чувствует, как вокруг судна вихрем кружат призраки — тех, кто погиб в море. Они не обрели покоя.
Они хотят вернуться.На следующее утро команда Terri Lei начинает выбирать снасти при волнении и порывистом ветре. Они в 135 милях от берега, рядом много судов, включая грузовое из Южной Америки в Делавэр. В 8:45 утра Береговая охрана Чарльстона ловит сигнал бедствия с аварийного радиобуя (EPIRB) и немедленно отправляет два самолёта и катер. Возможно, ложная тревога — погода умеренная, суда не сообщали о проблемах — но реагировать обязаны. Они выходят на радиосигнал и сразу замечают радиобуй среди разбросанных палубных принадлежностей. Неподалёку качается спасательный плот с поднятым тентом и названием Terri Lei на борту.
Самого судна нет, из плота никто не подаёт знаков, и водолаз прыгает за борт. Он подплывает и хватается за спасательный леер. Плот пуст. Никто не покинул Terri Lei живым.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
«ПРОСТИ за то, каким я был при первой встрече», — сказал мне Рикки Шатфорд недавно в баре Глостера. Книга вышла месяца три назад, и семья Шатфордов — да и весь Глостер — пережили шквал публичности. Приезжие толпились у Cape Pond Ice, туристы бронировали номера в «Вороньем гнезде», Шатфордов останавливали на улицах. «Ты писал о моём братишке, а я не мог с этим справиться, — продолжил Рикки. — Говорил людям, что убью тебя».
Я не знал, что как раз шло судебное разбирательство, и первой мыслью Этель было, что я тайный агент страховой компании Боба Брауна. Она не подавала на него в суд, но когда тонет судно, всегда находятся те, кто задает вопросы, ищет лазейку. Фактически, уже через несколько недель после катастрофы в «Гнездо» заявилась пара адвокатов, пытаясь заинтересовать ее иском. Они так настырничали, что пацаны у стойки вынуждены были помочь им удалиться.
Хозяин даже предложил оплатить Бобби билет на самолёт. Бобби отказался. «Он сказал, что жутко влюбился в одну девчонку, — рассказывает Рикки. — Ну, я говорю: «Ладно, люблю тебя, бро», а он: «И я тебя люблю». Это были наши последние слова друг другу».
Месяц спустя Рикки узнал. Он был в двух днях от Гавайев, вся снасть в воде, и он вызвал оператора «Хай Сиз», чтобы связаться по спутнику с владельцем лодки, рыбачившим у Самоа. Оператор сказала, что для него есть «ожидающий вызов», и соединила его с боссом. Тот сообщил, что Боб Браун оставлял сообщения на автоответчике его помощника в Калифорнии. Нехорошо, подумал Рикки: ожидающий вызов, сообщение от Боба Брауна… с Бобби что-то случилось.
Точно — ожидающий звонок оказался от сестры, Мэри Энн. «Рикки, я тебя люблю», — начала она, и потом сказала, что лодка Бобби пропала. «Я сразу понял, что их нет, — говорит Рикки. — Вышел к команде и говорю: «Лодка моего брата пропала, и я думаю, мы сейчас просто выберем снасть и пойдём домой». Я выбирал ярус, а слёзы текли по щекам, я был зол на Бога до бешенства. Мы пришли, напились, а потом я просто улетел домой».
Этель была со мной приветлива, но сдержанна. Она рассказала, как ждала вестей с местных новостей об Андреа Гейл. Рассказала о поминальной службе и о том, как люди поддерживали ее после трагедии. Она угостила меня пивом и дала имена других рыбаков, которые могли бы помочь. А потом я вышел из бара. Был теплый день ранней весны; снег еще лежал на северных склонах, а густой запах сырой земли смешивался с соленым океанским бризом. Рефрижераторы ползли по Мейн-стрит, пикапы то въезжали на парковку «Роуз», то выезжали с нее, разбрасывая из-под колес гравий. Мужчины в кабинах не улыбались.
Когда я впервые решил зайти в «Воронье гнездо», мне понадобилось полчаса, чтобы набраться смелости. Дело было не в баре — я бывал и в похуже — а в том, зачем я туда шел. Я шел расспросить женщину о смерти ее сына. Я не был рыбаком, не был из Глостера и не был журналистом, по крайней мере, по моему собственному определению. Я был просто парнем с ручкой, бумагой и замыслом книги. Я засунул блокнот за пояс, под куртку, чтобы его не было видно. Диктофон и маленькую записную книжку положил в карман джинсов, на всякий случай. Потом глубоко вздохнул, вышел из машины и перешел улицу.