Идеальное отражение
Шрифт:
Кого ловить, если Лиса и его спутников почти наверняка слопал Сцепщик?
После всех этих размышлений настроение моё улучшилось, и в тоннель, ведущий к «Менделеевской», я вступил, насвистывая мелодию песни: «Нас утро встречает прохладой. Нас ветром встречает река…». Правда, энтузиазм мой несколько поутих, когда выяснилось, что придётся одолевать многочисленные завалы и пересекающие пол широкие трещины.
Сервоусилители позволяют прыгать далеко, но всё равно я не легкоатлет и не лягушка, и удовольствия от подобных «упражнений» не получаю…
Понятное дело,
Я перескочил очередную трещину, и в этот миг в голове у меня раздался резкий щелчок, а я потерял ощущение собственного тела. На органы чувств и импланты обрушился настоящий вал из ощущений — «метки», звуки, запахи, электромагнитные вспышки. Затем всё исчезло, и я понял, что стою, а передо мной на фоне тёмного вечернего неба возвышается грандиозная серая «льдина».
Льдина эта на самом деле являлась стадионом, один край которого неведомая сила погрузила в землю, а другой — вырвала из неё вместе с фундаментом и вознесла на приличную высоту.
Я мог видеть беговые дорожки, даже сохранившиеся остатки футбольных ворот.
«Что я тут делаю?» — подумал я, но на смену этой мысли, удивлённой и даже испуганной, явились другие — о том, что всё идёт как надо, что путь ясен и очевиден, что надо следовать ему, и всё будет в порядке.
Меня вновь закрутило, завертело и выбросило в душный мрак тоннеля.
На то, чтобы прийти в себя, мне понадобилось несколько долгих минут, в течение которых мы стояли на месте.
— Что, опять? — спросил Колючий. — Ты с ним… это, ну, связывался?
— А что, было заметно?
— Ещё как, — сказал Синдбад. — Ты остановился, а затем обернулся, и взгляд у тебя был такой, как будто ты не знаешь, кто мы такие и где ты находишься. А рука на «Шторме» так напряглась, что я, язви меня джинн, подумал, что ты сейчас начнёшь стрелять!
— И излучение имплантов вновь раздвоилось, — шёпотом добавил беглый праведник.
Да, похоже, я их напугал, и даже не я, а дубль, какие-то несколько мгновений воспринимавший мир через моё тело, моими глазами и ушами. А что случится, если во время очередного коннекта он останется во мне навсегда, а я окажусь запертым в порождённом «Мультипликатором» кадавре?
От такой мысли мне стало не просто холодно, а откровенно плохо.
Ведь если мы идентичны, я и дубль, то и энергетические матрицы сознания у нас должны быть одинаковыми, а значит, если одну заменить на другую, в техническом смысле ничего не изменится.
— Он сейчас около стадиона «Динамо», — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Умнее было бы вылезти на поверхность на «Савеловской», но возвращаться мы не будем, до выхода уже недалеко.
— Как знаешь, — произнёс Синдбад очень мягко, и мне захотелось выругаться, рявкнуть что-то во весь голос.
Но я сдержался.
Время для эмоций будет потом, сначала мы должны выбраться из этих чёртовых тоннелей.
Очередной завал. Приходится лезть вверх и
перебираться с глыбы на глыбу, едва не задевая потолок макушкой. Новая трещина, на дне её что-то журчит, а на другой стороне не видно места для приземления после прыжка.Я заставлял себя сосредотачиваться на каждом встающем перед нами препятствии, на задаче, которую нужно решить, дабы пройти очередные десять метров. Чтобы только не думать о том, что сейчас мой дубль занимается чем-то в Петровском парке и что в любой момент мы можем поменяться местами.
Безо всякого предупреждения — раз, шлёп, и у тебя тот же набор имплантов, те же руки-ноги, но тело, в котором ты находишься, появилось на свет всего несколько дней назад…
Я воображал, каково это родиться в «Мультипликаторе», и меня трясло от отвращения.
Нет, не думать! Не думать об этом!
Я вздохнул с облегчением, когда в левой стене, точно на нужном месте, обнаружилась неприметная железная дверь. Последний раз я воспользовался этим маршрутом чуть ли не год назад, и за это время многое могло произойти.
— Вот наш выход на поверхность, — сообщил я тоном фокусника, вынувшего из шляпы даже не зайца, а целого барсука. — Раньше он был чист и безопасен, надеюсь, что таким и остался.
Дверь открылась легко, и из тёмного проёма на меня бесшумно упало нечто сетчатое, прямоугольное. Рухнуло и исчезло, издав негромкий шелест. Я не успел ни испугаться, ни дёрнуться в сторону, ни нажать на спусковой сенсор, просто осознал, что не могу пошевелиться.
— Кто-то пошутил, — донёсся до меня раздражённый голос Синдбада. — Поймать бы этого шутника…
— Сейчас мы тебя освободим. — Колючий, похоже, обращался ко мне.
— Ладно, — ответил я.
Затрещало, запахло озоном, что-то задёргало моими руками и ногами — словно к ним были привязаны нитки, находящиеся в лапах у кукловода. Раздался металлический шелест, какой бывает, когда друг о друга бьются проволочные плети, и к моему телу вернулась свобода.
— Ловушка? — спросил я, разглядывая корчащийся на полу ком чёрных нитей.
— Она самая, — ответил Синдбад, с помощью электрического разряда вынудивший эту дрянь убраться с меня. — Но технос тут ни при чём. Кто-то из коллег поставил её тут, непонятно только — зачем.
Наноловушки из способных опутывать и обездвиживать жертву нитей порой используют для ловли небольших биомехов — когда большеголовым приходит охота поизучать чугунка живым и целым.
Но на кого ставить её тут, и как контролировать силок — регулярно спускаться в подземелье, в гости к Сцепщику?
— У кого-то из сталкеров мозги вскипели, — сказал я, проверяя, как двигаются руки и ноги, не повредила ли эта хрень боевой костюм. — Вот он и оставил после себя такой «подарочек»…
За дверью располагалась шахта, а в ней — винтовая лестница, узкая, тесная и неудобная, но ведущая вверх. После встречи с ловушкой я вступил на первую ступеньку с осторожностью, вглядываясь и вслушиваясь изо всех имплантных сил. Но никаких сюрпризов более не обнаружил и потащился к поверхности, к вольному воздуху и солнечному свету.