И истинным леди есть, что скрывать...
Шрифт:
– А теперь вы мне расскажите,- доверительно предложила она, подливая в сливки чай, - где вы пропадали всё это время? И почему именно сейчас вам понадобилось жилье?
Инн задумчиво отхлебнула из чашки. Ей очень хотелось довериться этой милой женщине, но жизнь в последнее время доказала девушке, что иногда просто необходимо, если хочешь выжить, держать язык за зубами.
– Я жила в доме одной леди, - пробормотала она, краснея и отводя глаза из-за необходимости врать,- но она больше не нуждается в моих услугах, и, пока я не найду себе новое занятие, мне нужна крыша над головой!
Лгунья из неё была
– Я не знаю ничего о тех, кто бы сдавал хоть сколько-нибудь приемлемое жилье для леди вашего уровня,- неохотно пробормотала она, морща лоб,- но могу узнать!
У Инн надеждой засверкали глаза.
– Спасибо!
– благодарно прошептала она.
Но оказывается, Беата ещё не закончила.
– А пока я буду наводить справки, вы можете пожить у меня. У меня, конечно, не дворец, но найдется постель с чистым бельем, и нет тараканов!
Она закуталась в шерстяной плащ и покинула пекарню, поманив гостью за собой. Инн обрадовалась. Это был лучший изо всех вариантов, о котором она могла только мечтать - в таком убежище её и в голову никому не придет искать!
Но в радостной эйфории юная француженка пробыла недолго. Девушкам понадобилось немного времени, чтобы оказаться перед обшарпанным домом, а потом подняться по шаткой вонючей лестнице в каморку на чердаке.
Растерянно оглядевшись вокруг, Инн с упавшим сердцем поняла, что никогда ещё не сталкивалась с такой жуткой нищетой, даже в притоне 'принца Альфреда'. Впрочем, тут было намного чище, чем там, но на этом достоинства и заканчивались.
Семья Беаты теснилась в двух темных и мрачных комнатёнках, обставленных жуткой старой мебелью, которую даже и таковой-то было назвать трудно - какие-то ящики, непонятные закопченные приспособления, лежаки, шаткий из грубых досок стол посередине, древнее кресло-качалка с поломанными полозьями, гроздья тряпок неопределенного вида, развешанные на протянутых веревках.
Но это было ещё полбеды - в комнате жались к чуть тлеющему камину две древние старухи, а на полу на циновке играла маленькая худенькая девочка лет трех. Кто-то ещё лежал, закутанный в старые пледы в углу комнаты и оглушительно кашлял.
Беата жестом утихомирила удивленных старух, пытавшихся что-то сказать, и провела Инн во вторую комнату - маленькую и темную, которая освещалась только узенькой щелью под потолком. Зато здесь была хоть и узкая, но кровать с чистым бельем, ящик, заменяющий то ли стол, то ли стул, и кусочек разбитого зеркала на стене.
– Это моя личная комната,- спокойно объяснила Беата, с едва заметной улыбкой наблюдая за реакцией потрясенной Инн,- тесновато, конечно, но, думаю, мы здесь поместимся вдвоем, пока вы не подыщите себе, что-нибудь более подходящее.
Юная француженка постаралась растянуть губы в признательной улыбке - до неё сразу же дошло, насколько была великодушна эта женщина. Одно дело пригласить гостя в дом, где всего было в изобилие, другое - поделиться тем, чего и у самой не было. В данном случае краем кровати!
– Я не могу дольше оставаться,-
продолжила свою речь хозяйка,- чтобы хоть как-то прокормить семью мне приходится много работать. В соседней комнате мои тетки и дед, а девочка - племянница. Они добрые люди и не помешают вам отдыхать. Пожалуйста, располагайтесь и постарайтесь заснуть, а вечером мы подробнее поговорим о том, как вам жить дальше.– Спасибо, Беата, - с благодарностью прошептала Инн, развязывая ленты капора,- я понимаю, какой обузой являюсь для твоей семьи, но...
Булочница резким жестом остановила её излияния.
– Вечером, поговорим обо всём вечером! А сейчас постарайтесь заснуть, пока кровать целиком в вашем распоряжении.
И девушка ушла.
Инн, тяжело вздохнув, сняла плащ и осторожно присела на край кровати. Воздух в каморке был промозглым и спёртым, и ей сразу же сделалось холодно. Замерзшая девушка, не раздеваясь, прилегла на постель и накрылась своим подбитым мехом плащом. Долгое время она прислушивалась к голосам за стеной - бормотали что-то под нос старухи, слышался нежный лепет девочки, перебиваемый раскатами надсадного кашля старика. Думать ни о чём не хотелось, и было невероятно страшно даже на мгновение попытаться заглянуть в будущее и представить свою дальнейшую жизнь с ребенком на руках и без денег. Она и не стала этого делать.
– Я подумаю обо всем, когда придет Беата, - твердо успокоила себя будущая мать,- и пока не найду крышу над головой, вспоминать об Эдвине и Вудвилл-лодж не буду!
Постепенно дрема овладела её разумом - то ли сон, то ли явь. Вроде бы послышался чей-то неприятно знакомый голос, и что-то изменилось вокруг. Дремлющая Инн недовольно поморщилась - этот сон она уже когда-то видела, и он ей не нравился.
Происходило что-то неприятное и опасное настолько, что болью сжалось сердце, и она с замершим дыханием вдруг подскочила на кровати, ловя широко распахнутым ртом, куда-то исчезнувший из легких воздух. И на то была причина - занимая все пространство комнаты и упираясь макушкой в потолок перед ней стоял Бисби. И хотя комнату окутывали сумерки зимнего вечера, ей хорошо были видны неприятные темные глаза.
– Миледи, - гневно прогремел его голос над головой,- это уже переходит всякие границы! Чем для вас так прельстителен Ковент-гарден, что вы в третий раз меняете обеспеченную роскошную жизнь на эти жуткие трущобы?
– Я..., я..., - язык с трудом ворочался в пересохшем рту,- я больше не могла оставаться в Вудвилл-лодж!
– Почему?
– Бисби умудрился на что-то сесть, подобно непроницаемой живой стене отрезая её от надежд на спасение.
Инн окончательно пала духом.
– Я беременна,- тихо пояснила она,- а его светлости не нужен мой ребенок!
– И что же?
– Он нужен мне!
И девушка с вызовом посмотрела на сидящего напротив мужчину.
– Я не дам убить малыша!
Странно, но насмешек со стороны Бисби не последовало, он задумчиво смотрел на неё, поигрывая набалдашником трости.
– Что ты будешь делать с младенцем, - спросил он,- если Мортланд откажется вас содержать? Сдашь в приют?
У Инн брызнули слезы из глаз.
– Малыш - это единственное, что придает хоть какой-то смысл моему позорному существованию в роли содержанки. Я уже сейчас люблю его больше всего на свете!